Василий Никанорович с возрастом утратил навык светского пустого времяпровождения и старался при случае всегда улизнуть, оставляя жену развлекать гостей. А к незваным или неприятным визитерам и вовсе не выходил.
Девушка пошла к себе и о завтрашнем визите соседей тотчас же забыла.
* * *"
"На следующий день Катерина Андреевна, обозленная на мужа, заявила, что если он, по своему обыкновению не выйдет к гостям и заставит ее одну отдуваться, она нарочно поведет их гулять к гамаку, в котором хозяин дома обычно проводил это время суток.
Ковалевский оценил угрозу и примирился со своей участью. Наконец гости прибыли. Надя, приготовившаяся, как и отец, отчаянно скучать, увидела перед собой непривлекательную малорослую особу непонятного возраста, но одетую с претензией на моложавость. Зато шедший следом за теткой князь невольно привлек внимание девушки. Наде показалось, что полотно Ван Дейка ожило перед ее взором, то, на котором художник изобразил сам себя.
Сердце сжалось. С чего бы это? Верховский по случаю визита облачился в светлый летний костюм, в руках у него была изящная соломенная шляпа, волосы слегка вились, а глаза смотрели с печальной поволокой.
Катерина Андреевна, поздоровавшись с княжной, тоже с некоторым беспокойством воззрилась на молодого человека. Если это порок, то как он прекрасен! И многоопытный гость, поклонившись особым, только ему известным образом, прикоснулся губами к руке хозяйки.
Ковалевская вздрогнула, забытые вулканы опасно зашевелились внутри. Надя же отчего-то испугалась целования руки и ограничилась легким поклоном головы. Князь посмотрел на нее задумчиво и печально.
Визит тянулся долго и бестолково. Беседовали обо всем и ни о чем. Так бывает всегда, когда собираются почти незнакомые люди. В основном трещала Татьяна Аркадьевна, у которой был на редкость неприятный голос. Свой рассказ она посвятила описанию жестокой, грубой и коварной жены, заманившей великодушного и легковерного Евгения в свои злодейские сети.
Теперь же она мучает и тиранит его и ни за что не хочет отпускать на свободу. Сам же князь только грустно поддакивал и тоже явно скучал. Кому охота пересказывать собственные жизненные неудачи! Впрочем, хозяевам с трудом верилось в подлинность этой слезоточивой истории. Хотелось только одного – ее скорейшего завершения.
