Беру тебя в жены

Повинуясь импульсу, она обняла его за талию и прижалась лицом к его груди. Непривычно грубо, почти судорожно

Его губы прильнули к ее губам так, будто через пять минут мог наступить конец света.

Он искал не утешения. Тут было что-то другое, более примитивное и гораздо менее цивилизованное. Теперь настал ее черед колебаться. Второй раз она стояла над той же самой пропастью. В первый раз она уже узнала, насколько она опасна.

Но жажда Эдисона воспламенила ее. Мягкое стремление утешить его переросло в отчаянную потребность ответить на его желание.

Не отрываясь от ее губ, он приподнял ее и одной рукой прижал ее бедра к своим. Он был в полной боевой готовности.

— Мне нужно было увидеть тебя сегодня ночью, — хрипло прошептал у ее рта Эдисон.

— Да. — Она откинула голову и, подняв руки, запустила пальцы в его волосы. — Да, все правильно, Эдисон. Я рада, что ты пришел ко мне.

Он медленно поставил ее на ноги, словно чувствовать ее было и наслаждением, и мукой. Затем взял свое пальто и бросил на пол. Повернувшись к ней, он скинул черный вечерний фрак и отбросил его в сторону.

Она шагнула к нему. С хриплым стоном он снова притянул ее к себе, а потом увлек на пол. Толстое шерстяное пальто не слишком смягчало каменный пол, но одежда хранила слабый запах Эдисона. Эмма глубоко его вдохнула. Ее охватили возбуждение и желание.

Стоукс прижал девушку к себе.

«Все правильно», — думала она, пока ее окутывал жар его тела. Это должно было быть правильным.

Она вздрогнула, почувствовав его ладонь у себя между ног.

— На этот раз, — прошептала она, — не снимешь ли ты рубашку?

— На этот раз, — пообещал он, борясь с застежкой, — я сделаю все, что ты пожелаешь.

Он расстегнул белую, украшенную гофрировкой рубашку, но прежде чем он от нее освободился, Эмма приложила ладони к его коже. Она не могла видеть его груди, потому что он наклонился над ней и его широкие плечи заслонили лунный свет. Но она чувствовала тугие завитки волос и перекатывавшиеся под кожей мускулы.

— Ты великолепен! — медленно произнесла она.

— О Эмма! Ты сама не знаешь, что со мной делаешь. А я ведь обещал себе держать себя в руках.

— Наверняка искусство Ванзы научило тебя полезным упражнениям, которые можно было бы применить в такую минуту, как сейчас.

— Одним из величайших изъянов искусства Ванзы, пробормотал он у ее шеи, — является то, что оно учит избегать любых сильных страстей.

— Тогда понятно, почему тебе не слишком по душе эта философия.