Беру тебя в жены

Виктория вытаращила на него глаза:

— Да как ты можешь быть таким пресыщенным? Мы же говорим о жестоком убийстве невинного человека!

— Чилтон Крэйн отнюдь не был невинным.

— Ты забыл, что мистер Крэйн был глубоко уважаемым светским джентльменом? Он был членом всех лучших клубов. Вращался в самых высших кругах. С материнской стороны он состоял в родстве с маркизом Райвертоном.

— Крэйн был погрязшим в разврате негодяем, который бросался на молодых женщин, у которых не было защитников. Он специализировался в насилии над горничными, гувернантками и компаньонками.

Кроме того, он был безудержным игроком. — Эдисон остановился. — Кстати сказать, он, вероятно, имел много общего с моим отцом?..

— Да как ты смеешь говорить подобные вещи? — Голос Виктории задрожал от ярости. На этот раз она заглотила крючок. — Я много раз говорила тебе, что Уэсли не насиловал твою мать. Она была глупой молодой женщиной, вступившей в связь с уже помолвленным мужчиной, да еще выше себя по положению, и сполна заплатила за это.

— Она была глупа, — вежливо согласился Эдисон; — Достаточно глупа, чтобы поверить моему отцу, когда тот заявил, что любит ее. Достаточно глупа, чтобы поверить ему, когда он сказал, что свободен и может на ней жениться. Достаточно глупа, чтобы думать, будто вверяет себя человеку чести.

— Никогда не забывай, что она продала свою честь!

Эдисон сжал пальцами каминную полку и заставил себя выдавить вежливую вопросительную улыбку.

— Мне, разумеется, приятно обсуждать с вами семейную историю, мадам.

Но должен вас предупредить, что я зашел ненадолго, так как на четыре у меня назначена еще одна встреча. Если сегодня вы хотите о чем-то со мной поговорить, возможно, нам следует к этому вернуться.

Губы Виктории сжались в тонкую, плотную линию. Эдисон наблюдал, как она шумно вздохнула, усмиряя бушевавшую в ней ярость, точно так же, как минуту назад сделал он. Стоукс спросил себя, удалится ли она в оранжерею после его ухода.

Он всегда так поступал, когда ему требовалось успокоить темные, опасные чувства.

Эдисон смотрел, как Виктория берет свою чашку. Изящный фарфор слегка дрожал в ее руке.

Ему следовало бы испытывать хоть какое-то удовлетворение от того, что в его власти было заставить ее потерять контроль над собой. Но как обычно, сознание этого ничуть не улучшило его настроения. И он снова, как обычно, задался вопросом, чего же он хочет от этой высокомерной женщины.