Под пальцами его тело было таким твердым и горячим. О, я захотела проделать этот путь от его шеи до самой резинки спортивных штанов языком. Сейчас. Немедленно.
Как бы Платон не противился мне на словах, его плоть сразу отозвалась. Член начал оттягивать ткань и выпирать.
— Ты уйдешь от Рината. Хочешь, чтоб я тебя трахнул, звони ему сейчас и говори, что между вами все. Будешь моей женщиной. И спать будешь только со мной, — глухо выдвигал условия Самойлов.
Я убрала руки от его живота уперлась головой в стену ангара и прикрыла глаза.
Попыталась совладать с собой, чтоб не выполнить его требование немедленно.
— Нет. Я предлагаю тебе секс. Только его. Я не буду уходить от Рината. Не отвергай меня. Я сдалась. Сама приехала. Ты ведь понимаешь, что встречаться мы не сможем. Ты, конечно, крут, я не спорю. Но в реальной жизни этого мало. Важен социальный статус…
— Деньги… — вставил Платон.
Я кивнула.
— Да, деньги. А у тебя их нет. Наше будущее невозможно. Но настоящее мы можем организовать так, как хотим. Я предлагаю тебе просто секс, который ты сам хочешь, — в подтверждение своих слов я коснулась пальцами возбужденного члена.
Платон сразу подался бедрами вперед и толкнулся мне в ладонь своей дубиной. Раскаленным стальным прутом. Большим и жестким. Точно его член из самого твердого металла.
— Ты ведь хочешь, — я потянулась к его шее, зажимая член через ткань спортивок в плотное кольцо пальцев.
Мужчина напрягся. Сжал зубы.
— Раз вопрос в деньгах, то назови расценки. Сколько стоит, чтоб ты сейчас отсосала? — пробасил он раздраженно.
Я на миг замерла, как от пощечины. И он туда же. Выставляет меня шлюхой. Я ведь ему все правильно объяснила, где он, а где я.
Зачем усложнять?!"
"— Лили, стандарт для проститутки полтиник. Вылижешь яйца, накину по старой дружбе. Опускайся на колени. Заработаешь сто долларов, — грубо выплюнул он.
Я отдернула руку от его члена, словно обожглась.
Прижала ладони к груди, чувствуя, как слезы жгучей обиды наполняют глаза.
Обычно я не сентиментальная. Умею пропускать оскорбления мимо ушей.
Закрываться от внешних раздражителей своей стервозной обороной.
Но сейчас я стояла перед Самойловым беззащитна. Доверилась ему. Высказала все честно и не таясь. И он посмеялся, ядовитыми словами плюнул в душу.
Я выскользнула вбок от него. Чуть отошла.
Платон так и остался стоять, облокотившись на стену.
— Ты просто придурок. Я сама пришла к тебе. А ты ведешь себя, как гребанный урод. Меня достали твои оскорбления. Ты ничтожество.
