Единственным источником света была масляная лампа на прикроватном столике – её мягкий золотистый отсвет дрожал на стенах, рисуя узоры из теней. Я сидела, прислонившись к горке подушек, завернувшись в шерстяной плед, который всё ещё пах дымом от камина. В руках я держала книгу, но не читала – просто перебирала пальцами корешок, ощущая шероховатость кожи.
Он снял камзол, бросив его на спинку кресла, и лёг рядом, осторожно обвив мои плечи рукой. Его ладонь, тёплая и шершавая от клинка, скользнула по моей руке, останавливаясь на запястье.
Я почувствовала, как его дыхание, ровное и глубокое, смешалось с моим – прерывистым, будто после долгого бега.
– Жива? – спросил он, прижимая меня ближе. Его губы коснулись виска, и я закрыла глаза, вдыхая запах его кожи.
– Как ни странно, – ответила я, поворачиваясь к нему. Его рубаха из тонкого льна слегка кололась о щеку, но это было привычно, как часть его сути. – Они уехали?
– Кто? Твои сестры? – Он провёл пальцами по моим волосам, распутывая узел за ухом. – Да, отправились радовать своих мужей.
Я вздохнула, чувствуя, как напряжение дня медленно растворяется в тишине комнаты.
– Слава богам, – прошептала я, прижимаясь лбом к его груди. Сердцебиение Ричарда было размеренным, как стук метронома, и я невольно подстроила под него своё дыхание.
Он тихо засмеялся, и звук его смеха разлился теплом по моей спине.
– Добрая ты.
– Какую воспитали, – проворчала я, но без злобы. Его пальцы медленно двигались по моей спине, рисуя круги между лопатками, и я чувствовала, как мышцы постепенно расслабляются.
– Завтра, надеюсь, буду еще добрее. Как закрою входную дверь за родителями.
Он откинулся на подушки, увлекая меня за собой. Его руки скользнули к моим бёдрам, прижимая так, чтобы наши тела соприкоснулись полностью.
– Твоя матушка не выглядела несчастной, когда прощалась сегодня со своими дочерьми, – заметил он, и я почувствовала, как его губы коснулись моего уха.
– Еще б она выглядела, – я приподнялась на локте, глядя в его глаза, где отражались блики лампы.
– Сбылась мечта всей её жизни. Она наконец-то сплавила всех трёх дочерей, даже перестарка Линду. Да ещё и побывала в столице, считай, на халяву. Чего ж еще желать, в ее-то возрасте?
Он провёл большим пальцем по моей щеке, смахнув прядь, которая снова выбилась из причёски.
– Милая, тебе не идёт язвительность.
Я отвернулась, глядя на трещину в потолке.
– Не поверишь, но я ещё сдерживаюсь. В том мире я была намного злее, если меня задевали.
