Будь у Юны сексуальный опыт, можно было бы забрать ее тревоги, перенаправить наши эмоции в другую плоскость, но сейчас важно поговорить, отпустить то, что до сих пор кусает душу.
Поднимает руки, кладет их на мои плечи, медленно ведет пальцами к затылку, перебирает короткий ежик волос, посылая импульсы в каждое нервное окончание. Кайф! Ну что же ты делаешь, маленькая? Я ведь не каменный, хотя кое-где я каменный.
Тянется ко мне, сама прижимается. Ластится, словно котенок. Обычно я скуп на нежности, но с Юной отпускаю себя.
Не притворяюсь, не ломаю себя, просто эта грань во мне не исследована до конца. Самому интересно, что еще там можно найти.
— Глубоко ты во мне засела, — отстраняюсь немного, чтобы видеть ее лицо. Смущается, щеки вспыхивают, глаза опускает. За хорошими девочками ухаживать надо, цветы дарить, на свидания водить. Любить ее надо. Смогу?
Папаша всего лишил дочку. Не пойму его отношения к ней. Ребята сейчас землю роют, связи поднимают, чтобы прижать Серебрякова.
— Скажи, что все будет хорошо, — прячет лицо у меня на груди.
Мама учила, что врать нехорошо, но разве я могу ее расстроить? Она скрывает страх, который постоянно плещется на дне ее красивых глаз.
— Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы твоя жизнь изменилась к лучшему, — жаль, что порой желаний и усилий бывает недостаточно…
Я бы жизнь простоял, держа ее вот так. Руки приходят в движение. Не целую, пока не целую. Поглаживаю спину, плечи, щекой веду по ее волосам. От невинных ласк дохожу до предела. Тут нечему удивляться, мой двухнедельный целибат с ней в одной постели довел до того, что это теперь перманентное состояние.
Юматов, взял себя в руки и прекратил тыкаться членом в мягкий плоский животик!
— Посмущаю тебя немного, — подхватываю ее под ягодицы, ловлю губами испуганный вдох, несу к дивану. Соблазнять буду. Юна уже достаточно успокоилась.
Падаю на диван, опираясь на спинку, Юну располагаю на своих бедрах лицом к себе. Фиксирую бедра, чтобы не думала сбегать.
Удивительно, у нас не было секса, но я ее чувствую, как не ощущал ни одну женщину в своей жизни.
Держать ее в своих объятиях круче, чем на международных соревнованиях положить все пули в десятку.
— Готова к разврату? — подмигиваю, не дает дотянуться до губ. Упирается ладошками в грудь.
— У тебя порочная улыбка, а взгляд такой…
— Какой? — подначиваю ее смелость.
— Что тебе даже монашка не откажет, — улыбается, довольная собой, но при этом краснеет. От контраста голову рвет.
Бля! Это сильнее меня.
