Больно укусив себя за губу, я все не решалась уйти.
Неожиданно послышались громкие выстрелы, совсем рядом, и я вздрогнула, видя, как в свете молний началась перестрелка.
– Черт, – ругнулся Павел, грубо хватая меня за руку и уводя за собой, а я все продолжала смотреть туда, где в каких-то двадцати метрах стоял Денис.
На мгновение, мир утонул во мраке и ударил гром, смешиваясь с двумя поочередными выстрелами, после которых опять сверкнула молния, освещая падающего на колени Дениса.
– Нет, – онемевшими губами прошептала я и остановилась.
"
"Павел тоже остановился и обернулся.
– Нет, – повторила я и дернулась, собираясь бежать к Авдееву.
– Стой, дура! – брат схватил меня крепче. – Нужно уходить!
– Нет! – кричала. – Нет! Пусти! Там Денис, он ранен!..
Из моих глаз градом полились слезы, а душа выворачивалась наизнанку от той невыносимой режущей на части боли, которую я почувствовала, когда увидела, как брюнет падает на спину и больше не поднимается.
А Павел тащил меня прочь, не позволяя вернуться назад и игнорируя мои громкие крики и попытки вырваться из его рук.
Я продолжала кричать и плакать, даже когда он посадил меня в машину и приказал водителю увозить нас подальше от этого места, плакала, даже когда меня в частном самолете осматривал врач на наличие повреждений. Я успокоилась, только когда мне что-то вкололи, но внутри меня продолжал бушевать ураган, разъедающий мои внутренности.
– Мне жаль, что все так получилось, – оправдывался мой брат, сидя рядом со мной и держа меня за руку.
– Мне был дан приказ спасать твою жизнь и, не смотря ни на что, его выполнил.
Да, он спас меня и я благодарна за это, но зачем мне эта жизнь, если в ней не будет Дениса?..
Эпилог
ГОД СПУСТЯ…
Облака медленно плыли по небу и скрывались за высокими деревьями городского парка, в который я любила ходить пешком из дома и часами сидеть на лавочке, слушая музыку в наушниках и вспоминать… вспоминать… вспоминать…
После той ужасной ночи прошло чуть меньше года, но я все еще иногда просыпалась в холодном поту и сорванным голосом звала Дениса.
Он по-прежнему приходил ко мне во снах, звал, тянул руки, но не прикасался. Старики говорят, что нельзя идти за покойниками, иначе самому вскоре можно умереть.
После того, как меня привезли домой, я была сама не своя – у меня от горя началась депрессия, и я едва не наложила на себя руки, как моя мать, но вовремя сумела одуматься. Со мной возились психологи, которых подсылал отец, но я лишь отмахивалась от них.
