Без права выбора

— Они пропитаны угусом, — пояснил граф, стоило взять верхнюю повязку и принюхаться к ней. — Созданы для разжижения крови и облегчения боли.

Я подхватила серебряное кольцо, обмотала его тканью, смочила водой. Но едва пересела на кровать и поднесла его к ране, как засомневалась. Вдруг сделаю хуже? Что если попыткой помочь все испорчу?

— Не бойся, — подбодрил меня мужчина и напрягся, приготовившись терпеть.

Была не была! Если не попробую, то никогда не узнаю. Я выдохнула. Осторожно приложила обернутое кольцо к еще незажившей после удара ножом ранке и тут же отпрянула, испугавшись реакции Агфара.

Он не просто вскрикнул, но и подскочил на ноги. Отбежал к двери и начал усиленно трясти кистью руки.

— Как раскаленным металлом по коже, — поморщился граф. — Ты уверена в методе?

— Теперь уже да, — улыбнулась я и показала мужчине ткань, на которой остались черные точки. — Металл притягивает, а смоченная водой трава не пропускает. Посмотрите сами.

Граф согласился попробовать еще раз. Затем снова и снова я пыталась прикоснуться к ране, но то сама убирала руку, то Агфар не выдерживал и выворачивался.

По его лбу и вискам вскоре потекли капли пота. Дыхание стало глубоким, тяжелым, а вид — измотанным.

— Так дело не пойдет, — покачала я головой, глядя на лоскут, на котором от силы можно было насчитать два десятка черных крупиц.

Метод действенный. Вот только мы работали медленно. Нужно было придумать какой-нибудь план, чтобы дело пошло быстрее. Но какой?

— Давайте вас усыпим.

— У мистера Хиксона должна быть огненная роса. Она притупляет боль.

— Нет, Лисая! — остался категоричен Агфар.

Он поднялся на ноги, прошелся по помещению. Взъерошил волосы, размял мышцы плеч. Видимо, готовился к чему-то. А едва посмотрел на меня, подошел к кровати и заткнул себе тряпкой рот. Лег, закрыл глаза и кивнул.

— Вы безумец. Зря считаете, что огненная роса опасна, — говорила я, смачивая пропитанную угусом повязку. Понимала, что мне предстоит сделать, и потому говорила, стараясь не думать об этом: — Да, от нее возможны последствия.

Но то неделю-две. Разум будет затуманен, мысли будут путаться, а тело — плохо слушаться. Разве не лучше, чем часами терпеть боль?

Граф отыскал мою руку. Сжал ее, даже не открыв глаза. Словно не хотел расплескать боевой настрой, собирался стойко выдержать предстоящую пытку.

— Что ж, тогда терпите.

Это оказалось чудовищно! Долгие часы невыносимых мук. Я ощущала себя злодеем, истязающим жертву.