Без права выбора

На взгляд голубых глаз, не выражающих и капли напряженного отчуждения.

— Доверьтесь мне, — сказала, не узнав собственного голоса. Выдержала минутное молчание и вновь наклонилась. — Доверьтесь маленькой мышке, которая при необходимости глотку перегрызет любому, кто посмеет подойти к вашей кровати.

— Ты настроена воинственно, — оценил мою речь Агфар и, устремив взор в потолок, вдруг кивнул.

Не представляю, чего именно опасался мужчина, вот только следующих часов я мечтала бы никогда не прожить. Его метания по подушке.

Стоны. Сосредоточенное спокойствие лекаря, который уверенной рукой работал четко, не испытывая ни капли жалости к пациенту.

Сначала мистер Хиксон сделал длинный надрез на плече. Затем убрал участок плоти, пульсирующий чернотой, и объяснил это тем, что оно, подобно загноившейся ране, края которой уже не излечить. Потом он нашел в принесенном чемоданчике длинную серебряную палочку, заменив ею кольцо.

Я же с трудом держалась. Меня мутило, кружилась голова, хотелось выбежать из комнаты и никогда сюда не возвращаться.

Выглядело все ужасно. Кровь на простынях, агония Агфара. Его бледное лицо, стекающий по вискам пот и рука, которой он сжимал мою ладонь.

— Все будет хорошо, — бормотала я себе под нос, успокаивая и сдерживаясь, чтобы не мешать лекарю прикладывать пропитанную угусом повязку к открытой ране графа.

Сердце обливалось кровью от каждого нового крика. Я чувствовала себя ничтожеством, позволяющим издеваться над человеком. Много раз хотела все прекратить, но видела положительный результат и потому терпела.

Вскоре очистилась грудь графа. Затем начали быстро бледнеть черные ручейки вен на руке. Ушли пятна на шее.

Но длилось это целую вечность!

Я отказалась от завтрака, не захотела обедать. Все потому, что побоялась тошноты, которая то и дело подступала от вида незаживающей раны Агфара. Обещала ему все проконтролировать. И собралась во что бы то ни стало сдержать свое слово.

Правда, когда мистер Хиксон принялся зашивать плечо, закрыла глаза и уткнулась лбом в руку Агфара, которую держала все это время.

Лекарь еще долго возился. Но потом попрощался со мной и ушел, попросив послать за ним, когда граф очнется.

И воцарилась тишина.

Такая желанная, окутывающая, расслабляющая. У меня никогда в жизни не было столь сильной потребности ничего не слышать. Из-за смешанных чувств я продолжала сидеть на краю кровати с закрытыми глазами и наслаждаться спокойствием.