(без) Право на ошибку

У нее была своя судьба, я понимала это. Как и то, что не я буду решать эту судьбу. Но какой-то участок я могла ей облегчить. Настолько длинный, насколько она сама позволит.

Мой дом — наш бывший с Димой дом — совершенно преобразился. Здесь появилась детская. И белая колыбель, которой никто не пользовался — но она была ужасно красивая. И огромная кукла, подаренная начальством. Несколько мягких игрушек — переростков. Это уже Инесса. Живые цветы. Крохотные комбинезончики на полках. Памперсы, грязные бутылочки, которые я не всегда успевала мыть, постиранные пеленки, ждущие своей очередности глажки.

В доме теперь пахло младенцем и сдобой. Я пекла постоянно, и не потому, что хотела это есть. Просто помнила, что для меня самым большим восторгом в детстве было прийти домой к подруге, когда ее мама готовила пирожки. Этот вот запах был наипервейшим признаком того, что в этом доме тебя ждут.

В моей детской квартире так никогда не пахло.

И потому пахнет в нынешней.

Я изыскивала новые рецепты и экспериментировала.

Сегодня я снова ставила тесто. Выбирала начинку. Положила возле себя на полку радионяню — хотя и так услышала бы вяканье из соседней комнаты, да и не должна была Рада так быстро проснуться, она только уснула. Просеяла муку, достала яйца.

Приготовила посуду и духовку.

И вздрогнула от звонка в дверь.

Кончики пальцев похолодели. А в животе что-то скрутилось в узел.

Это мог быть кто угодно. Соседка, Инесса, которая иногда ко мне заходила. Девочки с работы — ну и что, что рабочее время. Председатель ТСЖ. Кто угодно!

Но почему-то я знала, кто именно это был.

Осторожный стук. Будто тот, кто за ней стоял, боялся снова позвонить. И разбудить младенца.

Я нахмурилась. Мне не нравилось, что это значит. Но я больше не собиралась терпеть в своей жизни что-то или кого-то, что мне не нравится.

Отряхнула руки и подошла к двери, чтобы отпереть ее и распахнуть одним движением.

И увидеть — ожидаемо — Веринского, застывшего на пороге.

В первое мгновение я хотела захлопнуть дверь. Впечатать со всей силы в его рожу, чтобы он скривился от дикой боли.

Вцепиться в глаза, в которых было столько мольбы, что это могло значить только одно.

Все-таки докопался. Зарылся в эту зловонную кучу и добыл правду.