(без) Право на ошибку

Матерясь, сбрасывал напряжение, запрещая себе даже думать о ней — и тем не менее представлял ее губы вокруг моего члена, раскинутые ноги, руки, которые впивались в мою задницу, притягивая к себе так близко, словно она хотела, чтобы мы слились в одно существо.

И в несколько движений кончал, как мальчишка.

Мне надо было завести себе новую постоянную любовницу. Хотя бы. С прошлыми было что-то не то — они быстро надоедали, и я сваливал в закат, неизменно награждая дорогим подарком. Высматривать девок в клубах тоже уже не хотелось.

Это в тридцать меня развлекала возможность снять быстро кого-то — одним только взглядом, парой возбуждающих словечек и шампанским.

В сорок это умение отчего-то не радовало.

И глядя сегодня на Настю я понимал, отчего.

Она растерялась поначалу, когда зашла. Потрясающе красивая и яркая. Мне тут же захотелось обнять и увести ее, утащить прочь от всей этой мерзости, что сейчас будет твориться. Но я только ободряюще пожал ей руку, чувствуя как растекается тепло от этого прикосновения по всему телу.

Я даже не думал, что так замерз.

А потом ее проводили на место. И мир замер. Я видел только Настю, только ее волнение, которое она даже не показывал — но я чувствовал его, будто мы были сиамскими близнецами, связанными каким-то каналом, по которому передавались наши эмоции.

Смотрел, не отрываясь. Я уже давно не гордился тем, что могу одним только взглядом заставить человека испытывать страх, заставить нервничать или просить, что могу показать собственную власть или похоть.

Но сейчас мне захотелось воспользоваться собственным умением и дать ей возможность ощутить мою поддержку. Передать ей уверенность на расстоянии.

Хотя, нужна ли ей эта уверенность? Настя и так была великолепна. По силе, духу. Я не встречал раньше кого-то, подобной ей — именно такой, какая она есть сейчас.

Как-будто прозрел. Если так можно назвать ощущение, будто я напросился на встречу с Гудвином и получил от него то, что так хотели Страшила, Железный дровосек и Лев.

Будто именно сейчас у меня вдруг появились мудрость и способность ценить эту женщину. Сердце, которое вопило от любви.

И храбрость, чтобы принять ее отказ.

Я не отрывался от ее лица. Но она смотрела в сторону. А потом этот мудак, которого мне захотелось просто разорвать, начал прямым текстом поносить ее, и я увидел, как она сжалась, побледнела, осела на этом долбанном твердом деревянном стуле.