(без) Право на ошибку

Я встал с кресла и почти привычно закурил, глядя в окно.

Курить последние месяцы я стал гораздо больше. И вспоминать тоже.

Две хреновых привычки, но они были чуть ли не единственной возможностью передохнуть в этой преисподней, в которой я не только поджаривал Горильского и конкурентов, но и сам подпрыгивал на сковородке, погребенный лавой дел, судов, заключений, переговоров, новых схем, журналистов и переживаний по поводу того, как там Настя со своей крохотной кнопкой, чей почти отсутствующий вес я однажды почувствовал.

Усмехнулся, снова вспомнив тот день. Точнее, ночь.

А ведь я могу и ошибаться.

И она всегда была такой. С работающими мозгами, титановым стержнем внутри и обтекаемым телом гоночной машины последнего поколения. Я просто не удосужился помочь ей снять треснувшую скорлупу.

Ведь даже пять лет назад вечер закончился совсем не так, как я уже вообразил. Никаких всхлипов, надутых губ, «у меня болит голова» и несчастных глаз, на которые я заранее разозлился. Нет, когда мы доехали домой и я тут же прошел к бару, чтобы налить себе, Настя на секунду замерла на пороге, а потом вдруг спросила насмешливо:

— Значит, тебе нравятся шлюхи, Ведмедик?

Я резко обернулся и успел увидеть, как она скидывает блузки и юбку, оставаясь только в белье и туфлях.

И чуть не открыл рот, засмотревшись на ее лицо, на котором сверкали серо-зеленые глазищи. Сверкали обидой, гневом и жаждой, отозвавшейся во мне моментальным желанием.

Она подошла ко мне и вытащила бокал из судорожно сжавшихся пальцев.

А потом резко опустилась на колени и расстегнула ширинку. И запустила туда ладошку, из-за чего я с шумом выдохнул сквозь сжатые зубы.

— Наверное, шлюхи начинают с этого, да? Ублажают тебя, Ведмедик?

— На-астя… — предостерегающе.

Но ее рука уже выпростала напряженный член, губы — лишь бы не отвечать ничего, потому что, наверняка, единственное, что она могла, так это обматерить такого мудака, как я — обхватили головку, а язык прошелся по кругу.

Я выматерился сам.

Несмотря на неопытность, Настя не была ханжой.

Она оказалась очень отзывчивой в постели. Страстной и желанной до помрачения, до полного растворения, до криков и потемнения в глазах. Она с удовольствием воспринимала оральные ласки и всегда была нежна.

Не сегодня.

Сегодняшняя ситуация задела в ней что-то, что она просто наездилась на меня ртом, так глубоко, что я чуть не кончил.

— Настя-я, — простонал я беспомощно, но ей уже было, похоже, плевать, что я думаю по этому поводу.