(без) Право на ошибку

Сильные ноги, оплетающие мои.

Потом все сливается в одну сплошную ласку. Мучительное наслаждение, требующее разрядки. Шорох прибоя на пересохшем песке. Шепот звезд в укромных местах.

Я требую, направляю, жажду и срываюсь в жаркие мольбы, но он будто решил сполна поиздеваться над собственной выдержкой, и выцеловывает каждый сантиметр, пожирает каждую эмоцию, которая рваными криками вырывается из моего рта.

А потом входит на всю длину, резко, жестко, впиваясь пальцами в мои бедра, выкручивая соски и прокусывая до крови губы.

Я мечусь по кровати, пытаясь избежать этого сводящего с ума наслаждения и, в то же время, принимая его полностью. Выгибаюсь, кричу, вонзаюсь в его кожу, кусаю плечи, руки, шею, оставляю свои отметки, требовательно рычу, пытаюсь сбросить наглого наездника.

И жалобно скулю, когда он выходит из меня и отстраняется.

Но это только начало.

Миша резко переворачивает меня на живот и дергает наверх, чтобы я встала на колени.

А потом снова входит и замирает, вырывая у меня благодарный стон, крепко держа за талию, накручивая волосу на кулак, так что я откидываю голову.

Я пытаюсь двинуться, насадиться на него снова, но он не дает. Продолжает держать в одном положении, и я чувствую, как пульсирует, наливается во мне еще больше его член.

Хныкаю и получаю, наконец, свое.

Он чуть отстраняется и снова проникает в меня, почти причиняя боль.

И начинает долбиться с мощью и твердостью бездушной секс-машины. Вот только его стоны, его пальцы, хаотично терзающие мою спину, его шлепки открытыми ладонями ничуть не бездушны.

Мы оба пытаемся продлить эти ощущения.

И обоим это не дано.

Совсем скоро я на грани. Подаюсь назад с той же яростью, что он вбивается в меня. Вцепляюсь в простыни так, будто хочу прорвать их до матраса и рычу, не в силах совладать с животным удовольствием.

А потом прогибаюсь еще сильнее, стремясь достичь максимального соединения и, когда он начинает двигаться практически на космической скорости выкрикиваю его имя:

— Ми-иша-а…

И разрываюсь на тысячи маленьких солнц, смутно чувствуя его вопль, жар, рычание, дрожь, тяжесть…

И падаю на кровать, придавленная его тяжестью.

И затихаю, наконец, практически впадая в беспамятство.

Чтобы снова воспрянуть, когда меня переворачивают и впиваются в губы крышесносящим поцелуем."

"Серьезно? После всего произошедшего меня волнуют поцелуи?

Да.

Волнуют.