(без) Право на ошибку

Я не знаю, как он сдерживается — но справляется, встает, рвет меня вверх и ведет через зал к дверям, на ходу доставая карточку на оплату.

Мы садимся в такси спустя несколько минут.

Я все еще размазана произошедшим. Но мне интересно — что он придумает дальше?

Я мельком смотрю на бугор в районе его паха и сглатываю.

А он просто берет мою руку — ту самую руку — подносит к своему лицу и втягивает запах.

Ох.

Не знаю, кто это сказал — я или он. Знаю только, что испытанное удовольствие лишь прелюдия, и это знание меня заводит.

Спустя десять минут мы в отеле. Наверное в том, что он всегда и останавливается. Идем к лифту. Веринский на меня не смотрит. Он вообще как-будто не здесь, не со мной. С виду. Но по ощущениям настолько направлен на меня, что кружится голова.

Идет. Отстраненный.

Ровно до тех пор, пока за нами не закрывается дверь.

Потому что с щелчком замка другая дверь, что была между нами, распахивается во всю ширь.

Он осторожно, контролируя каждое движение прислоняет меня к двери, опускается на колени, поднимает мою юбку и утыкается лицом в бедра.

— Позволь мне… — шепчу, но он перебивает.

— Позволю. Все позволю — позже.

И сжимает мою ногу левой рукой.

А правой расстегивает брюки и в несколько движений сбрасывает собственное напряжение.

И рычит мне в воспаленную кожу:

— На-астя…

Колени подламываются.

Но Миша не дает упасть.

Утыкается лбом мне в живот, подрагивая, придерживая весом собственного тела, а спустя некоторое время встает, вытягивает меня на середину комнаты и начинает медленно раздевать.

На пол падает пальто.

Потом платье.

Бюстгальтер.

Я переступаю через трусики и остаюсь в одних чулках и туфлях.

Веринский обходит медленно, внимательно, как вокруг статуи в музее. Я не вижу, я чувствую это. Закрываю глаза, потому что смотреть на него, на то, какой мной любуется — запойно, без попытки вдохнуть — нет сил.

Я чувствую легкие касания кончиков его пальцев. Мазок по плечу. Сосок. Поясница. Щека. Лодыжка.

Вздрагиваю каждый раз, но глаза не открываю.

Но он всегда непредсказуем.

Мир внезапно опрокидывается навзничь. Я успеваю издать короткий писк и тут же смешок в ответ:

— Все еще Мышка…

И вот я у него в руках. В его власти.

Он осторожно укладывает меня на кровать. Шорох одежды — и обнаженное тело и губы рядом.

Сначала я еще различаю отдельные поцелуи. Поглаживания. Горячечный выдох в ложбинку между грудями.