(без) Право на ошибку

Разве не должна она была продолжить соблазнять? Делать все те вещи, которые так любят делать бляди — облизывать губы, тянуть свою руку к ширинке, трогать себя — или меня?

Но она ничего такого не делала. Ее как-будто вообще не волновала вся эта история. Что раздражало, естественно, еще больше. Возникало ощущение, что это она меня подобрала на улице и везла сейчас к себе, чтобы удовлетворить свою похоть. А не наоборот.

Или все это с дальним прицелом? Как она там говорила — окрутить сначала кого-то здесь, а потом перебраться в Москву? И она действительно полагает, что я позволю второй раз обдурить себя?

Впрочем, раздвинуть ее ноги и снять, наконец, то напряжение, от которого я так и не смог избавиться самостоятельно, я был согласен.

Глупо отказываться. Ну а дальше ее ждет сюрприз. Я получу по полной программе, получу все, что Настя могла дать мне — а потом выставлю из своего номера.

Мы продолжали молчать всю дорогу. Ей, похоже, нечего было сказать, мне — тем более.

Отель появился неожиданно быстро. Плюс не такого уж большого города.

Я и не сделал попытки помочь Насте выйти — с этим прекрасно справился швейцар. Ему она кивнула и даже улыбнулась. Сука. Я такой улыбки не удостаивался. Похоже, переспать с кем-то ей стало проще, чем улыбнуться."

"Я почувствовал, что завожусь. Что из меня лезет мое темное «я» способное к хренам собачьим снести всю гостиницу и этот город. Что за долбанным консервным ножом она обладает, если вскрывает меня, как жестяную банку, и достает наружу те эмоции, которых не может там быть?

Я же Веринский.

«Испанец» с правом на кровавую корриду. Я работаю как полный псих, как чокнутая машина для того чтобы иметь все эти права. И меня не трогают ни простые радости, ни все эти люди, которые мечутся вокруг, ни чувства, которыми так любят кичиться доморощенные позитивисты и романтики.

И с чего я так завелся?

Все что я знал — думал — про Настю — не правда, она как все. А «все» меня не интересовали. Так что это просто еще одна хорошенькая телка, которую так приятно разложить и…

Мы зашли в лифт, устланный роскошным ковром, и она вдруг сняла туфли.

И тут же стала совсем маленькой, такой, как я ее помнил, такой, которой удобно укладывать подбородок на макушку и обнимать сзади, когда стоишь и смотришь на что-нибудь поистине величественное. Мы ведь и успели съездить только в Барселону, но потом…

А я чуть не взвыл от затопившего меня непонятного чувства, скрутившего все внутренности. Она это специально?!

Я не знал. Я уже ни хрена не знал.