(без) Право на ошибку

Настя с наслаждением пошевелила пальцами ног в тонком капроне, а я глаз не мог оторвать от этих пальцев с красными ноготками. Мне захотелось погладить их, облизать, как долбанному фетишисту. Сложить эти ступни себе на колени, обхватить тонкие лодыжки, пробежаться ладонями по стройным ногам туда, где виднеется разрез на платье, а потом еще выше…

Я шумно вздохнул и поднял голову.

И встретился с потемневшим от желания взглядом.

Она хотела меня. И это пьянило посильнее наркотика. Что бы ни происходило между нами я был уверен в одном — и тогда, и сейчас она хотела меня.

Нет, не женщины.

Ее запах.

По которому я всегда сходил с ума.

Лифт тренькнул и открылся. А я едва подавил в себе желание закрыть эти створки и взять ее прямо здесь, на этом пушистом ковре. Под камерами системы безопасности.

Нет, это бред. Я никому не собирался показывать своей слабости. Или ее роскошную задницу, которая в этом платье выглядела умопомрачительно, а уж когда она нагнулась за туфлями, меня и вовсе повело.

Я дошел до своего номера, открыл дверь карточкой и сразу двинулся к бару, даже не глядя, идет ли она за мной.

Идет, куда денется.

Мне надо было притормозить. Выпить. Или я опозорюсь, как подросток.

Я не обернулся на звук закрываемой двери.

Но на шелест снимаемого платья я не мог не обернуться.

Она стояла возле входа, хрупкая и гибкая одновременно, в почти прозрачном белье телесного цвета — будто голая — и чулках на тонких резинках.

Стояла и смотрела на меня… Снова с вызовом?

Я глотнул коньяк. Мне надо было хоть что-то сделать, чтобы не наброситься и не разорвать на ней все эти лоскутки в ту же секунду.

А Настя перешагнула через платье, лежащее на полу невзрачной кучкой, вплотную подошла ко мне, взяла из моих рук коньяк и сделала большой глоток.

А потом просто швырнула бокал за спину, так что он ударился о дверь и раскололся с обиженным звоном.

ГЛАВА 7

Михаил

Не помню, когда я так сходил с ума…

Точнее, помню. Пять лет назад. Когда эта маленькая дрянь действительно была маленькой.

А девочка созрела… По другому и не объяснишь ее совершенные, сумасшедшие, голодные движения. Не имеющие ничего общего с робкой нежностью, которую она демонстрировала раньше. Мелькнула мысль, что ей просто в кайф трахаться — и не важно с кем — но тут же пропала, потому как я уже не мог думать, не мог анализировать.