(без) Право на ошибку

Но уйти с моста уже не мог.

Я никогда не ощущал подобное прежде. Даже в детстве, когда понял, что на хрен не нужен своим родителям. Мать пропадала в «общественной деятельности» и общении с подружками — а потом стало понятно, что и с «друзьями». Отец — на работе: сначала обычным инженером, потом в попытках развить свой маленький бизнес, который ему и правда удалось развить до вполне приличных размеров. Если, конечно, сравнивать, с чего все у него начиналось, а не с моим предприятием."

"Он хотел угодить ей.

Это я видел — любил ее до безумия и все делал, чтобы его «Клавочка» была при нарядах, деньгах, домах отдыха. Меня так не любил. Я рано начал оставаться дома один. В первом классе сам ходил в школу, сам делал уроки и варил себе макароны и сосиски. Сам выбирал одежду, друзей и кружки. Мать называла это «навыками самостоятельности», отец «школой жизни», но, по факту, им просто не было интересно заниматься собственным сыном.

Зачем они меня вообще родили оставалось загадкой.

У нас не было других родственников — а если и были, я об этом ничего не знал.

Быстро уяснил, что могу рассчитывать только на себя и если хочу чего-то, то придется этого добиваться самому. А другие люди для этого не нужны. И жил в квартире на правах соседа, которому оставляли денег на продукты, а взамен требовали помогать поддерживать чистоту.

Мне казалось, что я полностью независим от родителей.

Но жизнь показала, что я ошибался.

Мне оставался месяц до шестнадцатилетия, когда отца сразил обширный инсульт, парализовавший его почти полностью.

Он и раньше жаловался на самочувствие, но это не остановило тварь, звавшуюся моей матерью, от жестокого эксперимента. Вместо того, чтобы поговорить, подать на развод — или как это делают нормальные люди — она придумала перерубить концы одним махом и привела своего любовника, который к тому моменту потрахивал ее уже пару лет, к нам домой, да так, чтобы их смог застать отец.

Итогом действительно стал развод.

А еще парализованный мужик за сорок, растерянный молодой парень, который только думал, что был взрослым, а по факту оказался беспомощным дитем.

И два собранных чемодана, с которыми моя мать ушла в «новую жизнь».

Отец умер спустя два года. Все это время мне помогал разве что Егор Константинович, единственный, кого я бы назвал другом отца. Чего мне стоили эти два года, я вспоминать не любил.

Мать на похороны я не позвал. Когда мне исполнилось восемнадцать — отсудил квартиру.