(без) Право на ошибку

Когда начал зарабатывать нормальные деньги, устроил ее любовнику, уже мужу, травлю, стоившему тому работы. Она приходила ко мне, рыдая, умоляя простить ее. Не тогда, когда все это произошло — позже, когда я основательно испортил им жизнь. Она причитала, размазывая слезы и тушь, что хорошие мальчики не мстят, что все получилось случайно, что она не хотела, что надо уметь прощать.

На что я ответил, что если она не исчезнет из моей жизни и не будет сидеть тише воды в каком-нибудь Мухосранске, то ей придется подставить другую щеку.

Потому что я никогда не был хорошим мальчиком. У меня просто не было на это шансов.

Удивительно, как я не спился и не скурился в те годы.

Хотя, не удивительно. Такой путь был для слабаков, а я презирал слабость. И никогда не позволял себе то, что делает меня слабым.

Я начал делать бизнес когда мне было семнадцать. Ну как бизнес — как умел, тупо на коленке и наглости. И где-то на том отрезке пути встретил Горильского. Мажористый мальчик с приличными родителями и даже собственной тачкой.

Я набил ему морду.

Можно сказать, с той поры началась наша дружба-соперничество. И совместная деятельность. У него водилась наличность и кое-какие связи — и я использовал их на полную. Сработались.

Эта тварь ведь сосала с меня даже не ради больших денег. Или ради выживания. Он был просто больным ублюдком, которому хотелось исподтишка уколоть меня. Слить немного с потока.

Блядь, суммы которые он так или иначе воровал, были в масштабах бизнеса или даже его дохода не гигантскими. Он с легкостью получил бы их, если бы иногда немного чаще отрывал свою задницу от дивана. Ему просто доставляло удовольствие регулярно подпаивать меня ядом. Доставляло удовольствие забирать то, что нравилось мне. И когда понял, насколько мне нравится Настя, сделал, похоже, все, чтобы присвоить и ее.

Если бы она тогда увлеклась Горильским, он бы забыл ее на следующее утро.

Но она, на свою беду, увлеклась мной.

И как ни дерьмово считать себя ошибкой в жизни другого человека, я стал для Насти именно ею.

Я еще не разобрался до конца, что же именно произошло тогда, как именно он сделал так, что я вдруг превратился в слепого мудака, но уже от одного понимания, что девочка была права в своих подозрениях относительно его деятельности, говорило мне о многом.