Безжалостное обольщение

— Вы ее видели после этого? — спросил Доминик с нескрываемым волнением: неизвестно, к каким средствам прибег Латур, чтобы добиться ее согласия.

— Да, за обедом, — ответил Николас. — Но она почти не раскрыла рта.

— Однако, судя по внешнему виду, ей не причинили никакого вреда?

Николас непонимающе поглядел на собеседника, потом, сообразил:

— Не знаю, как отцу удалось ее убедить, но насилие он не применял, я уверен.

— Из чего вы заключаете, что принуждение было осуществлено не физическими методами, — язвительно подсказал Доминик.

 — Ну что ж, примите мои поздравления, Сен-Дени — И, резко повернувшись, Делакруа зашагал в противоположную сторону.

С этого момента обычная сдержанность и целеустремленность покинули его. Он не мог сосредоточиться на последних приготовлениях к плаванию в Европу, был немногословен с Сайласом, который стоически переносил неприветливость хозяина и реагировал на нее лишь повышенным вниманием, отчего Доминик чувствовал себя виноватым и раздражался еще больше.

Женевьева не шла у него из головы, постоянно будоражила мысли, которые — что было совершенно не свойственно Доминику — лишали его обычной решительности. Он понимал, что по справедливости должен теперь уйти из ее жизни, той жизни, которую он так настоятельно советовал ей принять. Но ему было необходимо увидеть Женевьеву, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, что девушка просто приняла верное решение и поняла, почему оно было единственно разумным.

Он хотел видеть ее. Доминик никогда не нуждался ни в одной женщине так, как нуждался теперь в Женевьеве, и понимание этого лишало его покоя.

Быть может, только Розмари, но то было несколько другое: с ней жажда наслаждения вуалировалась нежным покровом идеальной любви, сотканным из чувства протеста против родительского произвола. А эта веселая, пышущая страстью, безрассудная, упрямая, своевольная, хрупкая девочка не питала никаких романтических иллюзий, она познала откровенную плотскую страсть, и ее желание требовало адекватного удовлетворения.

Она хватала жизнь обеими руками, ей требовалось постоянное расширение горизонтов знаний и опыта, и поэтому Женевьева отчаянно бросалась в омут головой, ни о чем не сожалея.

Они так похожи — Доминик и Женевьева!

Наконец Делакруа вынужден был признать то, что так долго пытался отрицать.