Безжалостное обольщение

Я попрошу Амелию приносить письма мне, прежде чем передавать их сестре. А почерк месье Делакруа я узнаю, поскольку видела его на том, первом письме. Все же остальные послания Амелия будет исправно вручать Элизе, чтобы не насторожить ее.

Это случилось два дня спустя: в разгар дневной жары Амелия тихо постучала в дверь. Посыльный — мрачный тип из портового люда — только что принес письмо для мадемуазель Латур. Беглого взгляда на эти решительные буквы, написанные черными чернилами, Женевьеве было достаточно, чтобы понять: вот то, чего она ждала.

Она ласково поблагодарила Амелию и отпустила ее. Женевьева нервно ходила по иссеченной длинными солнечными бликами комнате, похлопывая письмом по ладони. «Читать чужие письма, определенно, еще хуже, чем подслушивать, — со стыдом подумала она. — А если это послание совершенно невинно, как объяснить Элизе, почему печать на нем оказалась взломанной?"

Впрочем, свой выбор Женевьева сделала, и теперь не время проявлять излишнюю щепетильность. Результат должен оправдать средства.

Успокоив таким образом свою совесть, она безо всяких сомнений взломала печать и развернула тонкий лист бумаги. Цветистость стиля явно противоречила твердости почерка: у Женевьевы создалось безошибочное впечатление, что месье Делакруа вообще чужды слащавые комплименты и изящные обороты речи.

Смысл записки был чрезвычайно прост. После неопределенного намека на их столь некстати прерванное свидание во дворе магазина месье Делакруа умолял мадемуазель Латур встретиться с ним всего на пару слов тет-а-тет.

В послании также содержался намек на то, что автор его пал жертвой эмоций, куда более бурных и глубоких, чем те, какие ему приходилось испытывать до сих пор, и лишь возможность увидеть и услышать мадемуазель Латур подарит ему хоть какое-то временное успокоение.

Губы Женевьевы искривились в горькой усмешке. Этот Доминик целился прямо в яблочко. Элиза воспримет его слова за чистую монету, ведь она так часто слышала все это от своих одуревших от обожания ухажеров, что не усомнится в искренности и на этот раз.

Элиза была слишком избалована вниманием, чтобы понимать: Доминик Делакруа — не юный креольский джентльмен, играющий с ней в галантную игру.

В конце записки содержалось конкретное предложение: не согласится ли мадемуазель Латур сегодня вечером без провожатых выйти на прогулку в тот самый окруженный стеной садик? Ее почтительный поклонник, будет ждать у ворот, выходящих на боковую улицу.