Безжалостное обольщение

— Нет, — мягко перебил он, подцепив пальцем тонкую золотую мерцавшую цепочку, подчеркивавшую ее изящную шею и прозрачность кожи, — это вы все не так поняли. Разве я недостаточно внятно объяснил вам это на складе? Мне казалось, я предельно точно дал вам понять, каковы будут последствия, если вы не прекратите нарушать мои планы.

Женевьева судорожно сглотнула, почувствовав, как его пальцы слегка сжали ей горло. Однако сумела придать голосу беспечно-храбрую интонацию, хотя усердно скрываемый страх все же добавил ему некоторую хрипловатость:

— Ваши слова были абсолютно недвусмысленны, месье, но запугивания на меня не действуют.

Потемневшими глазами он блуждал по ее лицу, шее, плечам, тяжело вздымавшейся груди, спускаясь ниже, к легкой округлости бедер:

— Тогда мне остается лишь констатировать, что вы сочли мои обещания неотразимо привлекательными. — Под наигранно сладкой интонацией таилось оскорбление, а унижающим взглядом капер словно раздевал ее.

Доминик запустил пальцы в рассыпавшиеся по плечам волосы, откинул ей голову назад, и Женевьева, зная уже, что за этим последует, словно загипнотизированная, смотрела, как он приближает свои губы к ее.

Внезапная дрожь пронзила все ее тело, как и в прошлый раз, затем по нему стало разливаться тепло, и, наконец, когда капер прижал ее к себе, девушка ощутила горячую вспышку стыда. Губы ее разомкнулись едва ли не раньше, чем он требовательно раздвинул их своими губами. Доминик все еще, словно на крючке, держал ее на поддетой пальцем цепочке, но другой рукой скользил по ее горлу, поглаживая нежную кожу под подбородком.

В самой глубине сознания у Женевьевы мелькнула мысль о том, что покорная капитуляция обернется потом сокрушительным унижением, однако сейчас ей было все равно. Похоже, она утратила контроль над собой. Словно кто-то другой, кому происходящее было невыразимо приятно, вселился в ее тело. Не за этим ли и пришла сюда Женевьева, и не знала ли она с того самого дня, когда очутилась на складе, что ее жизнь неминуемо переплетется с жизнью Делакруа? Грудь Женевьевы прижалась к его широкой груди под накрахмаленной льняной сорочкой, ее горячие соски уперлись в тонкую ткань белья, а язык, робкий и неискушенный, пытался следовать за искусным танцем его языка.

Не прерывая поцелуя, Доминик подхватил ее, и она обвила руки вокруг его шеи. Пружины скрипнули, когда он положил девушку на постель и наконец поднял голову.