– Ты толком ничего не объяснила, почему приедет полиция? Ты что-то сделала?
– Толя написал на меня заявление. Что я, якобы, бухая ушла и оставила Алису одну. Сказали – приедут проверить ребёнка.
Лена резко поворачивается ко мне:
– Он совсем охренел? Я с ней была всё время. Он что, вообще мозгами тронулся? Мне кажется, его в дурку уже пора определить…
– Да, – киваю. Смотрю на руки. Дрожат. Какой-то непрекращающийся кошмар.
– Пусть приходят, – говорит Лена. – Мы дома. Ты трезвая. Алиса спит. Свидетель у тебя есть – я.
Им здесь не к чему прицепиться."
"Я молчу. Голова по-прежнему гудит. Чувство, будто на тебя смотрят через лупу, в которой видны не только поры на лице, но и все ошибки за последние пару лет. Хотя их и не было особо. Лишь та ночь в купе, которую я ошибкой не считаю. Скорее наоборот.
– Тебе чай налить? – предлагает она.
– Нет, – снова качаю головой. – Я… Ничего не хочу.
В дверь звонят спустя десять минут. Один раз. Второй. И внутри всё подскакивает от страха.
– Сиди. Я открою, – говорит Лена.
Последующие минуты, растянувшиеся в полчаса, хочется стереть из памяти. Участковый предлагает ознакомиться с заявлением, но я отказываюсь – не могу поверить, что Толя всё это написал. Там такой бред! Вместо этого внутри распускается новое и совершенно незнакомое чувство: не безразличие, нет, скорее ощущение, будто в этот самый момент у меня умер близкий и родной человек. Умер по-настоящему, потому что такое я точно не смогу ни простить, ни забыть.
– У нас тяжелый развод… Я дома была… Уложила дочь спать.
Муж приходил, но мы его не пустили. Пьяный, стучал в дверь, говорил гадкие вещи, – произношу заикаясь и смотрю, как сержант записывает мои слова.
Если бы не Таранов, я бы на стрессе и не додумалась всё подобным образом вывернуть и представить в глазах полицейского Толю неадекватным алкашом.
– Могу я сфотографировать всё, что он написал?
– Не положено, – отвечает полицейский.
Я провожаю его в детскую, прошу не шуметь – Алиса пугается чужих. Особенно в форме.
Но он будто не слышит. Щёлкает выключателем, медленно оглядывается. Я молюсь, чтобы дочь не проснулась.
И, конечно, именно это и происходит.
Она резко садится в кровати, видит мужчину и сразу начинает плакать.
А у меня внутри всё сжимается от злости.
Он ведь знает, как Алиса боится полицейских. Знает – и всё равно…
Боже… Когда, наконец, это все закончится?
– Все-все, ухожу. Извините.
– Убедились? – бросаю ему, не сдержавшись, успокаивая плачущую дочь.
