— О, конечно, как вам угодно, но я все равно должен позвонить. Служба обязывает. Что ж, простите за беспокойство, мистер Смит. Позволю вам вернуться к… — он украдкой косится на дверь спальни, — делам.
— Я вас провожу, — говорит Билли и добавляет чуть тише: — Хотел рассказать про… — Он многозначительно кивает на ту же дверь.
— Да это не мое дело, дружище! Двадцать первый век на дворе.
— Знаю, но вы не так поняли.
Они поднимаются по лестнице. Билли тащится следом за Рихтером, слегка пыхтя.
— Пора худеть, пора.
— Добро пожаловать в клуб, — говорит Рихтер.
— Эта бедная девочка — дочь моей сестры Мэри, — начинает Билли. — Муж Мэри год назад от них ушел, а она подцепила в баре какого-то ушлепка по имени Боб, забыл фамилию. Он стал приставать к девочке, та сопротивлялась, и он ее избил.
— Ого. Понимаю. — Рихтер поглядывает на входную дверь: ему явно не терпится сесть в машину. Возможно, история ему не по душе. Или он хочет поскорее сделать ноги.
— Есть одна загвоздка. Мэри женщина темпераментная, ей слова поперек не скажи — сразу обижается.
Никто ей не советчик.
— Знаю таких, — говорит Рихтер, все еще поглядывая на дверь. — Очень хорошо знаю.
— В общем, я приютил у себя племяшку, пусть поживет тут неделю или дней десять. Сестра маленько успокоится, выпустит пар — тогда я ей верну ребенка и поговорю с ней о Бобе.
— Понял. Удачи. — Он с улыбкой протягивает Билли руку. Улыбка выглядит искренней. Похоже, Рихтер поверил в его историю. Или притворяется изо всех сил, надеясь спасти свою шкуру.
Билли крепко жмет ему руку.
Рихтер восклицает:
— Ох уж эти женщины! И жить с ними нельзя, и пристрелить можно только в Алабаме!
Билли смеется над шуткой. Рихтер отпускает его руку, открывает дверь, а потом вдруг оборачивается.
— Смотрю, вы усы сбрили.
Билли испуганно поднимает руку к губам. В спешке он действительно про них забыл, но, может, оно и к лучшему. Усы сажают на специальный гримировальный клей. Впопыхах Билли мог приклеить их криво, или Рихтер заметил бы остаток клея и спросил бы себя: какого хрена?!
— Ага, надоело еду из них выковыривать, — говорит Билли.
Рихтер смеется. Натужно или искренне — не разберешь. Может, и первое.
— Понимаю, дружище! Прекрасно понимаю.
Он спускается по ступенькам крыльца к своему поцарапанному внедорожнику, слегка сутулясь — то ли от холода, то ли от страха (ждет, что Билли всадит ему пулю в затылок?)."
"Уже из салона он на прощание машет Билли рукой. Билли машет в ответ. А потом спешит вниз, в подвал.
