Битая грань

Да и Катя сама неожиданно удовольствие нашла в том, чтобы рядом с ним лежать, придавленная тяжелой рукой Саши к его жаркому телу; слушать, как он дышит едва-едва слышно; дремать рядом… Но сейчас столько мыслей в голове после сна… Не уснуть!

— Слушай, ты когда себе новые часы купишь? Мне уже даже неудобно как-то, может, забирай те назад? Раз не можешь ничего найти по душе. Все равно мы вместе… — еще раз посмотрев на его телефон, а потом на подаренные им часы, предложила Саше.

Но он только фыркнул, кулаком подоткнув подушку выше, сел.

— Подарки не возвращают, котена, не обижай меня. И, вообще, у меня идея: у нас вкус похож на часы, поехали со мной завтра в магазин, поможешь выбрать новые? — точно придя в восторг от собственной идеи, воодушевился Саша.

— Здорово! Я — за! — Кате тоже понравилось предложение. — Все равно целый день свободна теперь, — улыбнулась с каким-то неверием до сих пор.

Нет-нет, а вздрагивала от одной мысли, что могла бы по-прежнему в том месте работать. И утром вновь пришлось бы туда ехать… Фу! Никак расслабиться полностью не выходило.

— Вот и решили, — довольно кивнул Саша. — Так зачем подорвалась, малышка?

— Не знаю, Саш. Сон приснился, проснулась. Воспоминания, мысли… Не могу теперь уснуть, — пожала плечами, усаживаясь на подушки, которые уже устроила на подоконнике, болтая с ним. Посмотрела на спящий город. — Не хотела тебе мешать отдыхать, прости.

— Что за сон? — отмахнулся он от ее извинений. Зато уцепился за слова, как бульдог.

— Я думала о том, что ты мне про отца рассказал и про то оружие пропавшее, за которое ты долг возвращал.

Его из-за этой партии убили? — не поворачиваясь к нему, смотрела в окно и на виды, и на темное отражение Ольшевского заодно.

— Сложно сказать конкретно, котена, там много конфликтов было и претензий, — осторожно, слышимо подбирая слова, ответил Саша. Возможно, не хотел ее расстраивать. Но для нее было главное, что он говорил, рассказывал, а не скрывал и не запрещал даже вспоминать, как мама! — Целый гордиев узел. Но да, эта партия многим стояла поперек горла, твой отец умел урвать лучший куш.

Его за это не любили. И желающих перехватить такую выгодную сделку было достаточно. Вполне вероятно, что это и послужило последним критическим толчком. Мы так и не смогли узнать точно.

Замолчал, внимательно вглядываясь в нее. Катя тоже не торопилась говорить. Думала, вспоминала обрывки сна, в котором детство снилось. Обыденности какие-то: завтрак на кухне, как папа ел яичницу, которую мама им пожарила.