Битая грань

Реально страдает головными болями? А его не контузило недавно часом? Может, потому ведет себя так странно?..

— Пожалел бы тебя, да ты сам создал ситуацию, — пожал плечами Санек.

Дверь за спиной закрылась без его участия. Санек еще прошел внутрь, встал так, чтобы изначально оказаться на траектории между Виталием и Катей. Но Лысенко это просек. Хмыкнул, покачал головой и обошел его по дуге, держа на виду пистолет, словно бы намекая, что его таким не обмануть. Остановился у стула, где Катерина сидела.

— Э, нет, Ольшевский. Не все так просто, — Лысенко цокнул языком об зубы и, якобы демонстрируя иронию, почесал себе подбородок пистолетом. — Я же тебя по-человечески спрашивал, где оружие? Не узнал ли чего нового… А ты мне что? Соврал, выходит. И Катерина твоя таки навела вас на склад. Или ты и сам знал давно, и просто морозился? — под конец Лысенко словно завелся, накрутил себя.

Начал говорить с реальной претензией и наездом. Со злостью.

Это плохо. Тем более что стоял Виталий совсем недалеко от Кати, которой и уклониться, чуть что, никак, привязал же, падла!

— Остынь, Виталий.

И Катю отпусти. На фига она тебе? Никто из нас про пушки ничего не знал. Само всплыло только позавчера, мы сразу поехали проверять информацию… Да только тебе, что за беда? Никак понять не могу, — Александр подошел ближе, не обращая внимания на сузившиеся веки Лысенко. — Ты же свое получил. Все честно, тебя никто не кидал. Все решили по чести и по понятиям. Расплатились. Какого хр*на ты к этим стволам прицепился? Давно же другую партию купил, наверняка. И сколько лет не вспоминал…

— Какого хр**а?! — заорал вдруг Виталий. Реально, как планочный. В секунду взбесился. — Какого х**а?! Да меня Коршун как раз тогда и кинул, м*ть вашу! Совестливый оказался батя у тебя, Катерина, — у Санька по спине мороз пошел, когда Лысенко резко развернулся и тыкнул дулом пистолета в сторону связанной малышки. — Не по душе ему стало, когда узнал, для чего мне оружие нужно.

Как в чужих странах где-то конфликты, его не парило, греб бабки лопатой. А тут… Ишь какой патриот, б*я!

Ольшевского внезапно осенило. Стало гадко. И новой ледяной волной бешенства окатило. Старым чувством долга и уважения к человеку, которому всем обязан был.

— Это ты убил Коршуна? — стараясь держать спокойный тон, приблизился еще на два шага, ступая осторожно и тихо.

— Он меня кинуть решил! — опять заорал Виталий, придавив глаза тылом ладони.