Битая грань

Ведь ясно, что не уши она ему облизывать хочет… Только почему она так себя ведет, будто вообще боится себе волю в сексе дать? Офигенная же, сама не понимает?! Почему спрашивает? И то ее «без запретов» вдруг ясно в голове всплыло…

Хорошо, потом, когда угар немного спадет.

— Все, что захочешь, малыш. Только не сейчас, лады? А то я тебе в рот и кончу, — не лукавя изложил суть севшим голосом. — А у меня планов больше. Тебя хочу заставить кончить раза три, как минимум, до того, как у самого выдержка лопнет… — вновь к ее губам, напал на рот, дразня и прикусывая.

Грубоватыми против ее шелковой кожи ладонями по груди, по ребрам: и возбуждает, и щекочет! Чтобы не грузилась, просто наслаждалась этими мгновениями! Их огнем.

— Ладно, — таким же хриплым шепотом согласилась Катерина, пытаясь и целовать его в ответ, и разговаривать одновременно.

Обхватила его бедра своими ногами, закинула руки на затылок Саньку.

Тело к телу. Кожа к коже. Опаляют друг друга, обжигают. И тут одна ее ладошка в такой же путь по нему! По плечам и ребрам, по животу!.

Обхватила его член пальцами, чуть сжала неуверенно, а он едва ей на живот не выплеснулся, таким вдруг пароксизмом удовольствия чресла охватило…

— Только я запомню, Саша. И попробовать хочу… Не забудь! — распорядилась его котена, явно посмелее себя чувствуя, уткнувшись лицом в его шею и не глядя в глаза.

— Запомню… — а-а-а (!), у Санька голос хрипел, как у долбанного курильщика с двадцатилетним стажем или больного на хронический бронхит! — И сам везде тебя попробую, даже не сомневайся! — вот он не просил, проинформировал.

После чего, отведя таки ее руку в сторону, прижался головкой члена к влажным складкам, выжигающим его жаром и какой-то внутренней дрожью, которую улавливал в Кате, прижимаясь своим животом к ее.

И толчком по основание! С ходу до упора, нет сил плавно уже ее ласкать или покорять! Она его до такой степени раздразнила!

— Са-а-аша! Да! Господи!

Твою дивизию! Малышка кончила.

Вот так, с одного этого толчка, затряслась под ним, выгнувшись.

Застонала так, как он хотел бы всегда слышать от нее! А Санька от ее спазмов самого затрясло, по самой грани ходит. Вспотел весь, мля! Сжал ее ручищами, как тисками. Воздух сквозь зубы со свистом…

— Ты охре***ельно красивая! — выдохнул в самое ухо, щекоча дыханием покрасневший завиток. Цепочки их цеплялись друг за друга, будто ближе притягивая. — Дурею, когда так мое имя стонешь, когда вся подо мной.