Битая грань

Но… тупо отодвинул закипевшие в голове мысли!

Вот это все, что выдавала своими неосторожными словами, он потом осмыслит и из нее вытащит. И воздаст, кому надо. Потом…

Сейчас другое в приоритете.

— Как ты хочешь, малышка? — сиплый голос.

Толчок пальцев вглубь, чтобы снова ему в рот застонала сладко и протяжно, а он выпил этот звук так, как греб**ный вампир кровь пьет! И еще захотелось! Вот она какая, оказывается, — «неутолимая жажда»! Придавил, погладил набухший клитор большим пальцем; дразнил, размазывая по самой чувствительной точке ее же собственную шелковую влагу.

А Катя ему в плечи своими ногтями… До крови расцарапала уже, небось. Ну и по фигу! И подается вперед бедрами, сама же насаживаясь ему на руку.

— Мне уже все равно, Саша! — прошипела Катерина так, словно курить начала. Ее трясло все сильнее с каждой секундой. И стонала на каждый его толчок. — Тебя в себе хочу! — дернулась так, что он повалился на нее всем телом, захохотав, хоть ни капли не меньше дубасило страстью и похотью!

— Сама попросила, — хрипло рыкнул, рванув свой ремень на брюках свободной рукой.

Презервативов у Санька с собой не было. Но тут никто тех и не ждал, оказывается, так что…

Стащил таки ее долбанное платье на пояс Кате и дорвался до груди уже по нормальному, позволяя ей свой затылок ногтями полосовать. А рука так и мучает ее, то растягивая, наполняя это узкое влагалище, то по влажным складкам гладит, распаляя еще больше малышку…

Но и сам не железный… Разве что в некоторых местах сейчас.

Отстранился от нее на мгновение, сбросив чертовы брюки и белье, мешавшее и путающее ноги.

А Катерина на него такими глазами вдруг посмотрела: жадными, осоловевшими, жаждущими! Все тело взглядом охватила, задержав на пахе взгляд. Ее явно привлек его возбужденно торчащий член, на кончике которого даже смазка уже выступила, так бешено Санек эту женщину хотел…

И шумно, тяжело сглотнула, отчего по его позвоночнику жар полыхнул, как сухая трава от окурка вспыхивает.

— Я… никогда еще, но… Мне тебя в рот взять… Облизать хочется тебя.

И смех, и грех с ней! И соски, мля! Да, краснеет до самых сосков, как он и предполагал!

Теперь видно. Крестик на цепочке только добавлял очарования этой картине и ее страстному смущению.

Улыбка широкая на лицо лезет, скулы ломит, и такое возбуждение от ее простых слов, что этот греба***й член уже пульсирует, подрагивает, наливаясь кровью.