Как выяснилось впоследствии, Селину и Гнилицкому в ходе подготовки было поручено после перелета линии фронта установить связь с группой, работающей в тылу Красной Армии на немецкую разведку, и передать ей соответствующие указания шефа.
— Какие?— спросил Васин.— С какой группой? Где она?
— Это знает только шеф.
— Тот, что прилетел с вами?
— Да, да.
— Расскажите о нем подробнее.
— Я уже говорил, что раньше его никогда не видел. По взаимоотношениям его с немецким инструктором и русским следователем, который нас готовил, мне показалось, что он старый их знакомый, которому они верят и на которого полностью надеются.
Между прочим, у этого русского немецкое имя Фриц Остер. Не знак;, может, это и не его имя...
— Нам было поручено,— продолжал Гнилицкий,— найти ранее посланного сюда агента и проверить, что он здесь успел сделать. После нашей радиограммы о его работе ему будет направлен запрашиваемый им груз. Что за груз, не знаю, но предполагаю, что речь идет об оружии. Координаты выброски его я вам уже назвал.
— Можно ли вам верить, Герасим?
— Я говорю только правду, гражданин майор. Попал я в эту ситуацию по глупости и сейчас хочу искупить свою вину. Я и не собирался по-настоящему работать на них. Я только ждал удобного случая, чтобы попасть к своим.
— Как же вы оказались на службе в немецкой разведке?
— Как-то само собой получилось. Жил я в здешних краях. Отец мой Никифор Гнилицкий — бакенщик. В гражданскую войну воевал у белых, правда, рядовым. Ну, проверяли его в тридцать седьмом году и выпустили.
В это время померла моя мать, и мы с ним жили вдвоем до самого начала войны. В колхоз он не шел, жил на отшибе, в стороне от людей. В 1941-м меня мобилизовали, воевал под Ленинградом. В ноябре попал в плен.
— Сдались?
— Не знаю, как и говорить. Ну, в общем, находились мы в обороне. Потом, когда немец начал наступать, мы с дружком оказались впереди, немцы сзади нас. Ну куда идти? Везде они... А потом нас и отправили под Псков. Там я сидел в лагерях. Надоело жрать баланду из брюквы.
А тут пришли в лагерь наши, русские, даже земляки мои, и начали агитировать поступать в русскую армию, точнее, в казачий корпус, который формировали немцы. Тех, кто согласится, обещали хорошо одеть, кормить, а после войны еще и вознаграждение выдать. Ну, подумал я, чем здесь подыхать, так, может, там будет возможность к своим переметнуться. И согласился. Когда со мной беседовал офицер, ему, видно, понравилась биография моего родителя.
