— Но, боюсь, что два исчезновения в одной семье будут выглядеть иначе. Если Ян не предпримет никаких шагов для того, чтобы найти какие-нибудь аргументы в свою пользу, его ни за что не оправдают.
— Все, что можно было сделать, уже сделано, — заверил его Джордан. — Наши люди прочесывают всю Англию в поисках следа Элизабет. На Боу-стрит прекратили ее искать, так как полностью исключили версию о том, что Элизабет ушла по собственной воле. Они считают, что у них достаточно доказательств виновности Яна.
Александра встала, собираясь уйти, и сдержанно проговорила:
— Если Элизабет и ушла по собственной воле, то можете быть уверены, что у нее были на то очень веские причины, а не просто чрезмерная чувствительность, как вам всем хочется верить.
После ухода Таунсендов герцог устало откинулся на спинку кресла и сказал Дункану:
— Какие у нее могли быть «веские причины»?
— Какая разница, — отозвался расстроенный Дункан. — Во всяком случае, для Яна это не имеет значения. Если ее не увезли, насильно, то она для него все равно что мертва.
— Не говорите таких вещей! — воспротивился герцог. — Ян любит ее, он прислушается к ее объяснениям.
— Я знаю его лучше вас, Эдвард, — ответил Дункан, вспоминая, как повел себя Ян после смерти родителей. — Он больше никогда не позволит ей причинить себе боль. Если она сознательно опозорила его, обманула его доверие, она для него умерла. А он уже поверил в то, что она сделала и то, и другое. Последите за его лицом — на нем не дрогнет ни один мускул при упоминании ее имени.
Она уже убила его любовь к ней.
— Нельзя просто взять и выбросить кого-то из сердца. Уж я-то знаю это, поверьте.
— Ян способен на это, — возразил Дункан. — Он сделает так, чтобы больше никогда не подпустить ее к себе. — Герцог недоверчиво нахмурился. — Позвольте мне рассказать вам одну историю. Я не так давно рассказал ее Элизабет, когда она спросила меня о рисунках Яна, которые увидела в Шотландии. Эта история касается гибели его родителей и Лабрадора, который был лучшим другом Яна…
Когда Дункан закончил рассказ, оба они застыли в глубоком тягостном молчании.
Часы пробили одиннадцать. Они одновременно поглядели на часы, прислушиваясь… ожидая неизбежного стука дверного молотка… страшась его. Им не пришлось долго ждать. В четверть двенадцатого прибыли двое полицейских, и
Яну Торнтону, маркизу Кенсингтонскому, было предъявлено официальное обвинение в убийстве жены и ее брата, мистера Роберта Кэмерона.
