У Элизабет вдруг возникло необъяснимое ощущение, будто они с ним старые друзья и обмениваются мнениями о каком-то предмете, к которому оба относятся одинаково непочтительно, только он высказывает это открыто, а она пытается завуалировать свое отношение.
— А как насчет вас?
— Что насчет меня?
— Сколько предложений получили вы?
В ответ Элизабет только засмеялась и покачала головой. С гордостью рассказывать о достижениях подруг было еще приемлемо, но хвастаться собственными выходило за всякие рамки приличий, и ему, без сомнения, было это известно.
— А вот об этом вы не должны были спрашивать, — с притворной строгостью упрекнула она его.
— Приношу свои извинения, — он насмешливо поклонился, в уголках его рта по — прежнему играла улыбка.
Сад уже полностью погрузился в темноту. Элизабет понимала, что давно пора идти в дом, и все-таки медлила, почему-то ей не хотелось покидать укромную интимность сада. Сложив руки за спиной, она стала смотреть на звезды, которые только что появились на ночном небосклоне и тускло мерцали.
— Это мое любимое время дня, — тихо сказала она и покосилась на него, чтобы посмотреть, не наскучила ли ему своими разговорами, но он так же, как и она, закинул голову и рассматривал небо, словно находил там что-то интересное.
Элизабет отыскала Большую Медведицу.
— Смотрите, — сказала она, кивая на особенно яркую звездочку. — Это Венера. Или Юпитер? Я вечно их путаю.
— Это Юпитер. А вон там Большая Медведица.
Элизабет фыркнула и покачала головой, оторвав взгляд от неба и искоса посмотрев на него.
— Возможно, для вас и для кого-то другого это выглядит как Большая Медведица, но для меня все эти созвездия — просто огромная россыпь звезд, которую невозможно упорядочить. Весной я могу найти Кассиопею, но не потому, что она напоминает мне льва, а осенью я могу показать Арктур, но как все умудряются разглядеть Стрельца в этом скоплении звезд, для меня до сих пор загадка.
Как вы думаете, там где-нибудь есть люди?
Он повернул голову и изумленно поглядел на нее.
— А как вы думаете?
— Я полагаю, есть. Мне вообще кажется проявлением высокомерия думать, что среди стольких тысяч звезд и планет, кроме нас, никого больше нет. Это то же самое, что полагать, будто Земля — это центр Вселенной, вокруг которого все вертится.
