Блатные псы

И вопросы задавать можно… Вдруг сболтнет что-то.

– Идея, конечно, интересная. И задушить он тебя не сможет, если под наркозом будет. Давай так, сначала его… э-э, обезболят, а потом ты подъедешь…

Ожогин ушел, а за Кустаревым пришли санитары. Они перевезли его в платную палату, где его ждал сюрприз. Гарнитурная стенка там стояла, дорогая кровать с ортопедическим матрасом, на стене висел плазменный телевизор, в углу ютился двухкамерный холодильник. А к технике и мебели бесплатно прилагалась Юля. Выглядела она эффектно, только вот уют не создавала.

Смешно это или нет, но она собиралась остаться с ним на ночь – ухаживать за ним, подавать «утку».

– Какая «утка»? Я ходить могу… И уйду, – усмехнулся Гриша.

– На боевое задание.

– Издеваешься, – в утвердительной форме сказала она.

– В том-то и дело, что нет…

Он в нескольких словах обрисовал ей ситуацию, на что она кратко ответила:

– У меня даже персональные санитары есть, – усмехнулся он. – Сейчас они за мной придут.

– Хорошо, я с тобой. Или ты думаешь, что меня пугает общая палата?

– Ну, палата не совсем общая, трехместная.

Но пугать она тебя должна. Преступник там, убийца.

– И что? Он же под наркозом.

– За ним прийти могут и убить.

– Киллеры, – совершенно серьезно сказал Гриша.

Он очень хотел застращать Юлю, вдруг она испугается и бросит его.

– Шутишь? – насторожилась она.

– А разве тот, кто в меня стрелял, шутил? Меня убить хотели.

Судя по выражению ее лица, Юля хотела сказать «нет», но все-таки заставила себя кивнуть головой.

– Может, не будем рисковать? Я же ненадолго.

Узнаю, что нужно, и вернусь.

– Ну, если ненадолго, – расслабленно улыбнулась она.

Гудареву сделали укол, он уснул, вернее, забылся в тяжелом наркотическом сне и никак не отреагировал на появление Кустарева – не видел его, не слышал.

Шло время, а он все спал.

За окном уже стемнело, а в палате горело дежурное освещение. Кустарев сам поднялся с постели, осторожно подошел к выключателю, щелкнул тумблером. Если гора не идет к Магомеду, ее нужно расшевелить…

Он тронул раненого за плечо раз, другой, но тот продолжал спать.

Даже не заметался во сне, хоть бы слово в бреду вымолвил.

Гриша уже засыпал, когда Гударев заговорил.

– Любка, твою мать, ты куда? – пробормотал он.

– Слышь, мужик, нет здесь никакой Любки! – громко прошептал Гриша.

Гударев открыл глаза, невменяемо глянул на него и снова ушел в себя.

В десятом часу вечера появилась медсестра, включила свет, сделала Грише укол, пожелала ему спокойной ночи и ушла.