Блатные псы

Но не сейчас… Поставлю точку, тогда видно будет… Могу даже слово дать…

Гриша шел наперекор отцовской воле, но при этом прекрасно понимал, что дослужить ему не дадут. Взрослеет он, душа черствеет, сжимается, и все меньше места в ней для романтики. Он всего лишь взрослеет, а отец стареет и все больше нуждается в преемнике. Ему помощник нужен, а чтобы им стать, Гриша должен был освоить отцовский бизнес. А это прежде всего время… Уйдет он со службы. Рано или поздно уйдет. И он это понимает…

Но без дембельского аккорда уходить со службы как минимум неприлично.

А у него как раз есть возможность отличиться – вытащить майора Одинцова из дерьма, в котором тот оказался. Это и будет красивой точкой в его полицейской карьере. А может, и крестом на его могиле. Ясно же, что Никиткин разошелся не на шутку, от него всего сейчас можно ожидать. Опасно с ним воевать, но именно поэтому Гриша не имел права отступить…

Он дал слово, успокоил родителей и с облегчением вздохнул, когда они ушли.

В палату тут же вошел Ожогин – усталый, нахмуренный, но не унылый.

Ему Кустарев обрадовался.

– Ну что там? – взбудораженно спросил он.

– Что там? – удивленно повел бровью Юра. – Ты скажи лучше, что у тебя?

– Живой. Крови в тебя сколько влили, я думал, ты до сих пор отходишь.

– Ну, мне тут помогли… – усмехнулся Гриша, вспомнив о маме.

– Подкараулили они меня. Видно, услышали.

– Да нет, шел ты тихо. Ну, в смысле, не громче дождя. Учуяли они тебя… Повезло тебе, брат, если бы ты не выстрелил, мы бы вас и не услышали.

А мог бы и не выстрелить… Да уж, фартовый ты парень. И от пули ушел, и преступника подстрелил… Гударев его фамилия, здесь он лежит, под охраной…

– Да слышал, говорили. Как он там?

– Дышит. И зубами скрипит. Говорить может, но не хочет.

– Охрану бы усилить надо. Меня к этому делу подключить можно.

– Он тебя ночью задушит.

– Сговорились вы, что ли? – усмехнулся Ожогин.

– В смысле? – не понял Кустарев.

– Одинцов сегодня в камеру к Макову подсел, по стенке его там размазал.

Если бы не Саньков, убил бы…

– Да не знает Маков, кто Татаринова «заказал». Сколков, говорит, знает, через него все шло. И Гударев может знать… Да и Маков может знать, а говорить не хочет…

– И Гударев не скажет. Что у него там, легкое задето?

– И легкое задето, и пулю вытаскивали.

– От наркоза отошел?

– Ну, говорить может, – кивнул Юра.

– Может, но не хочет… А если обезболивающее сделать? Наркозу если добавить? Пусть себе бормочет, а я слушать буду.