Блатные псы

– Но я правда не знаю… Знаю только, что Семеном зовут…

– Валера? Ну, он тоже человек маленький… Ну, может, и знает… А ты у него спроси!

– Буду в следственном изоляторе, спрошу. А сейчас я могу только с тобой говорить. Как арестант с арестантом… Я ведь отсюда не уйду, пока про Никиткина не узнаю. На меня два трупа повесили, меня вышка ждет, если я из тебя всю правду не выбью… Ну, чего сидишь? Давай поднимайся! – Одинцов протянул к Макову левую руку, пошевелил пальцами, приманивая к себе.

Но тот не успел приподняться на шконке, как последовал удар, который вернул его на место.

Бил Одинцов от всей души, но когда занес ногу для очередного удара, в двери вдруг что-то щелкнуло, она открылась, и в камеру вошел полковник Саньков. Ему не надо было ничего объяснять, он все понял и сам.

Сурово глянув на Одинцова, жестом позвал его на выход.

– И что это было? – жестко спросил он, когда дверь в камеру закрылась.

– В Кустарева стреляли. Его могли убить. Этого мало?

– Я знаю, и не надо тут на меня шипеть! – рассерженно отрезал Саньков.

Он повернулся к Максиму спиной и на ходу велел отконвоировать его на место, во вторую камеру.

Одинцов едва сдержался, чтобы не плюнуть ему вслед.

Голова «плывет», перед глазами расходятся круги, слегка подташнивает, но жить можно. И нужно.

Рана несерьезная, даже операции как таковой не было – обработали, зашили, подлатали, и все дела. Прострел затянется, слабость пройдет, и можно возвращаться к работе. Преступников задержали, но вдруг они не смогут вывести следствие на Никиткина? Сколков и Пинчук не колются, не сдают своего босса.

И эти могут оказаться крепкими орешками… Возможно, путь к Никиткину лежит через Каштанову? Надо вернуться к Ирине Степановне, взять ее под наблюдение. И еще нужно узнать, к кому она ездила на Профсоюзную улицу.

– О чем ты думаешь? – страдальческим голосом спросила мама. Красивая она женщина, стройная, ухоженная. Сорок семь лет ей, но выглядит на тридцать пять…

– Думаю. Живой, потому и думаю, – натянуто улыбнулся Гриша.

 – А вы тут словно на похоронах, как будто я уже умер.

– Типун тебе на язык!

– Все нормально, рана пустяковая…

– Пустяковая рана?! – возмущенно встрепенулась мама. – В тебя стреляли! Тебя могли убить!

– Пуля еще для меня не отлита.

– Еще?! – закатила она глаза.

– И никогда не отольют…

– Да вы не переживайте, Диана Михайловна! – с сарказмом сказала Юля. – Гриша же не переживает! Я рожу ему двух сыновей, один пойдет в уголовный розыск, другой будет служить в ФСБ.