Ближний Круг

У меня ведь есть её номер телефона.

— Нет, я, пожалуй, отдохну дома, — сказал я.

Надя кивнула, но разговор на этом не закончился.

— Я давно хотел спросить, куда это ты ездишь каждый день? — нахмурился дед.

— Ну-у-у, знаешь, — вдруг смутилась сестра. — Туда, сюда… Всякие там… дела.

— Надежда Александровна. — Дед сменил тон, и это явно не предвещало ничего хорошего. Над нашим семейством перестал висеть дамоклов меч в виде финансовых проблем, и дед вспомнил о своих обязанностях воспитателя. — Барятинские теперь — вновь правящий род.

Наше самое сильное оружие и самая надёжная броня — это наша репутация. Поэтому я бы хотел в точности знать, какие именно дела требуют твоего ежедневного присутствия в городе!

— Что такое? — нахмурилась Надя. — Я что, под надзором?

— Ты под моей опекой до достижения совершеннолетия, если не забыла.

Дед явно не собирался идти на попятный, он так и буравил внучку взглядом.

— Наденька, — подключилась Нина, — Я тоже уже задавала тебе этот вопрос. И твоё запирательство только утверждает нас в мысли, что ты занимаешься чем-то неподобающим.

Будь добра, покажи свою жемчужину!

Надя побледнела. Видимо, такое требование было чем-то из ряда вон. Тем не менее, она резким движением вытащила цепочку с жемчужиной из-под домашнего платья и показала. Там было меньше черноты, чем у меня. Может, одна восьмая или десятая часть.

— Довольны? — В голосе Нади зазвучали слёзы.

— Будем довольны, когда ты скажешь, куда… — начал было дед, но тут я решил вмешаться.

Я был уверен, что Нина вступится за племянницу, но та неожиданно приняла сторону деда, и это меня покоробило.

Там, откуда я родом, дети и подростки были свободны, как ветер. А допросы и ограничения навевали ассоциации с политикой Концернов. Те тоже постоянно норовили что-нибудь изобрести такое, чтобы каждый шаг каждого человека был оцифрован и заархивирован, ради последующего использования против этого человека. Многие из нас недоумевали: зачем вообще заморачиваться? Ну брали бы просто случайных людей и швыряли в тюрьму. Но Концерны упрямо подводили под свои действия какие-то оправдания, и от этого их действия казались ещё более отвратными.

— А кто-нибудь может рассказать, что теперь причитается мне? — спросил я.

Дед, запнувшись на середине фразы, поглядел на меня. Нина поступила так же. Я для них всё ещё оставался таинственным гостем из неизвестного мира, поэтому когда я что-то говорил — неизменно прислушивались оба.

— Ты о чём, Костя? — спросил дед.