Ближний Круг

Разговор предстоял мужской и конфиденциальный. Мне, впрочем, показалось, что такие меры предосторожности вызваны не столько секретностью грядущей беседы, сколько тем, что дед не желал светить своё маленькое хобби.

Подойдя к книжному шкафу, он вынул с верхней полки несколько томов и достал объёмный графин, квадратный в сечении, более чем наполовину заполненный коричневой жидкостью. В том же тайнике обнаружился и бокал. Налив его до половины, дед посмотрел на меня. Я отрицательно покачал головой.

— Не пьёшь совсем? — уточнил дед.

— Бывает иногда. Но к этому телу я не привык, меры не знаю. К тому же на голодный желудок…

— Через полчаса будет ужин, — вздохнул дед и залпом опрокинул всё, что налил.

Поморщился, вздохнул и убрал реквизит на место.

— К делу, — сухо сказал он, сев за стол. — Вот что тебе нужно знать. Чёрная магия связана с желанием навредить другим и ублажить себя. Я, разумеется, упрощаю. Белая магия подразумевает противоположный подход к жизни.

— Навредить себе и ублажить окружающих? — удивился я.

— Не перебивай! — Дед пристукнул по столу кулаком, но тут же опомнился. — Извини… Я вижу своего непутёвого внука и обращаюсь соответственно.

— Да не страшно, — пожал я плечами.

— Белая магия означает созидание. Быть белым магом — значит, делать мир лучше. Не причинять вреда.

— Дед… — вздохнул я. — Не хочу расстраивать, но добрые дела чистыми руками не делаются. Не в сказке живём. Я бы поверил, что у вас — по-другому. Ещё полчаса назад бы поверил.

— Мне ты можешь доказать всё, что угодно, — пожал плечами дед. — Но магия — стихия, ей ничего не докажешь. Пока ты стоишь на пути созидания и развития — ты белый. Если становишься на путь разрушения — ты чёрный. Учитель прибудет завтра, он принесёт тебе амулет-индикатор. Надеюсь, ещё не всё потеряно. — Дед потёр ладонью лоб. — Видишь ли… Традиционно первая вспышка магии определяет выбор мага. Твоя первая вспышка была чёрной. Если пойдёшь этим путём — как ни старайся, ты не сможешь спасти наш мир от участи твоего.

— И что же делает белый маг, если на него бросаются с ножом? — не выдержал я. — Читает проповедь о терпимости? Подставляет другую печень?

Дед взял со стола канцелярский нож и бросил мне. Я поймал.

— Можешь не выдвигать лезвия. Нападай.

Пожав плечами, я встал с кресла и подошёл к столу. Григорий Михайлович сидел, сложив руки на столе, и смотрел на меня в ожидании. Я окинул взглядом стол.