Потому что сам он не мог вот так запросто даже просто приобнять Игоря.
Тот выглядел немного испуганным.
Обстановку разрядил Рома, когда позвал всех ужинать. Впрочем, назвать это полноценным ужином язык не поворачивался. Так скорее, несколько закусок и неожиданно торт.
– Ты что сам испёк? – глаза у Вани едва ли не на лоб полезли. Сейчас, когда, как правильно сказал Рома, им нечего было делить, Белоусов перестал казаться Петру чем-то инородным, чужим."
"Напротив, он находил, какой Иван обаятельным, пусть и немного грубоватый порой, забавный и явно любящий Рому парень.
И он был абсолютно счастлив за друга.
– Да, – Рома скромно потупился. А вот к этому смущению Бессонова Петя точно не был пока готов привыкнуть. Оно по-прежнему вызывало смех. Такая вы, Роман Владимирович, гимназистка. – Тебя весь вечер не было, надо же чем-то заняться.
Пока они топорно флиртовали, Петя косился на Гошика. И замечал, что тот неловко косится в его сторону.
Им явно было нужно поговорить. Что-то подсказывало Петрову, что Игорь сейчас сам не станет проявлять инициативу.
Не при друге и Бессонове точно.
Поэтому оставался старый, проверенный способ.
– Прошу меня извинить, – Пётр поднялся из-за стола. – Надо срочно позвонить.
Рома с Ваней почти не заметили его реплики, а Литвин бросил короткий, но острый взгляд вслед. Петя его спиной чувствовал. Как древний мамонт копьё.
Он вернулся в гостиную, едва освещённую тёплым светом торшера, подошёл к окну и принялся ждать.
Раз. Два. Три. Четыре.
Он дошёл до тридцати двух, когда услышал позади себя шаги.
Игорь встал рядом, едва соприкасаясь плечом с рукой Пети. Сейчас, когда они стояли так близко, разница в росте бросалась в глаза очень сильно. Пётр молчал, понимая, что Игорю нужно собраться с силами, чтобы сказать то, что он там намеревался выдать.
Это вполне могло быть что-нибудь в духе «Нам лучше больше не видеться» или «Оставь меня, пожалуйста, в покое».
Но Петров уж точно не ожидал услышать тихое:
– Петя, поцелуй меня, пожалуйста.
Едва не подавившись воздухом, Пётр медленно повернул голову и посмотрел на Гошу.
У того на лице отражалась какая-то внутренняя борьба вперемешку с решимостью, как ни парадоксально это было.
Сердце у Петрова замерло вместе с дыханием. Неужели сработало?
– Я не целовался с парнями, – пробормотал Гошик, отводя глаза. – И вот хотел попробовать, что в этом такого.
А вот это было довольно больно. Нашёлся, блин, тестировщик.
Глава 5
Пётр с минуту вёл внутреннюю борьбу с самим собой.
