Черт, конец марта…Прикрываю глаза под медленную музыку в моих наушниках*, но физически ощущаю, как под ногами хрустит все еще лежащий на тротуарах снег. Меня полгода планомерно унижают, уничтожают, выжигают из собственного тела! А может быть, даже больше. Когда все это началось? Не с первого же раза, когда он перешел черту? Задолго. Очень задолго до того, как все изменилось навсегда…
С тех пор я не дышу полной грудью. Вот уже полгода я плохо сплю, почти ничего не ем и сгораю, но на это всем насрать. Да боже! Даже мне насрать уже, если честно…Я не помню, когда в последний раз чему-то радовалась и вообще.
У меня все очень сильно изменилось, и я сейчас говорю не о муже, который трахает мою подругу на моих глазах. И даже не обо всех тех, кого он трахает, пока «пользуется своим правом на свободу».
Да, у нас теперь есть и такое право.
Точнее, у него.
Мой ад начался в начале октября. Тогда впервые я поняла, что «вместе и навсегда» - это просто красивые слова. Ничего не вечно под луной. Нет таких чувств, которые сберегли бы от пороков и соблазнов Москвы обычные смертные.
Это под силу только по-настоящему сильным людям. Ну или тем, кому есть дело до души родного человека, а в нашей паре нет ни того, ни другого. Я - тряпка. Дамиру - плевать.
Черт, как же я ненавижу Москву…
Нет, я ее так и не полюбила, да и с чего бы? Это она забрала моего мужа. Каждый раз, когда я думаю об этом, представляю, как она медленно завлекает его в своей дикий вальс, а потом кружит-кружит-кружит. И не отпускает. Нет, она его никогда не отпустит, да и надо ли мне это?
Я уже не вижу причин ответить на этот вопрос положительно.
Смутно помню, как я отчаянно хотела сберечь наши отношения. А сейчас…черт, как же все круто изменилось…
Мой ад начался полгода назад с первыми опавшими листьями и очень холодной осенью. После первого инцидента мне дали почти месяц на восстановление. Дамир пытался поговорить со мной, снова пытался стать ближе, но у него ничего не вышло. Я не шла на контакт. Я просто не могла найти тропинки к нему, которую раньше всегда видела слишком четко.
Может быть, будь все иначе, и я была бы привычна к необходимости ее искать, у меня хватило бы сил, но…их не было.
Все изменилось в ту ночь.
Все изменилось навсегда.
Месяц меня никто не трогал. Дамир пытался, но, как мне кажется, ему было слишком страшно самому. Страшно и стыдно. Поэтому через месяц он принял решение повторить. Полагаю, так он хотел сравнять нас в собственных глазах, А я опять отказалась.
