— Тогда кто?
— А ты правда не знаешь? Смирись: для демонов это работает точно так же, как и для людей, с парой незначительных отличий.
— То есть…
— Дороги гения воздуха сплетены рекой, и ветром, и высшей волей, и пересечением вероятностей, которое люди зовут судьбой. Но ничто не предрешено и ничто не неизбежно. Единственный, кто имеет власть менять и замыкать твои дороги — ты сам.
28
Слышать это больно так, что почти невыносимо.
Слышать это — необходимо. Мне… и, наверное, каждому.
Мы все, как ни крути, рабы дорог.
— Я бы никогда этого для себя не выбрал, — что, конечно, скорее попытка уцепиться за соломинку, чем реальное возражение.
Я всё прекрасно понял. И Хелаал, разумеется, понял, что я понял — этим глазам, пылающим тысячей рассветов, невозможно солгать.
— А то ты сам не знаешь, что это едва ли вопрос осознанного выбора, — всё же озвучил он вслух. — Точнее, это едва ли вопрос выбора, в котором принято признаваться самим себе. Ложь прячет ложь прячет ложь… Лучшая ловушка, идеальная клетка, в которой ты сам себе узник и палач.
— Но я много раз пробовал не возвращаться в офис. Я ненавижу его, можешь не сомневаться. И у меня нет ни малейшего желания туда возвращаться!
— Но всё равно возвращаешься, раз за разом? — рассмеялся Хелаал. — Ах, Шаакс, ты же так много лет живёшь среди смертных, наблюдаешь за ними, питаешься ими, общаешься с ними… привязываешься к ним. Так неужели же ты до сих пор не понял очевидного? Ненависть связывает крепче любви; судорожная попытка сопротивляться вонзает крючок ещё глубже в глотку рыбы; хаотичные рывки лишь помогают сильнее запутаться в паутине.
Ты ведь видел это много-много раз. Ты смотрел на людей, которые раз за разом, воплощение за воплощением наступают на одни и те же грабли, возвращаются к тому, что ненавидят, повторяют одни и те же дороги с отчаянием одержимых. Так почему ты думаешь, что у демонов это работает как-то иначе?
Я смотрел ему в глаза.
Может ли быть, что все эти тысячелетия я был своим собственным палачом?
Может ли быть, что ключ от моей клетки всегда был в моих же руках?
В это больно верить.
В это тяжело не поверить.
Почему я никогда не задавал себе этих вопросов раньше?
— Расскажи мне о Кольце, — попросил я тихо. — О его подлинной природе.
— А что о ней рассказывать? Будто сам не знаешь!
— Ещё вчера думал, что знаю. Но теперь понял, что скорее всего нет.
Хел прищурился.
