Потом повернулся к отцу, отвечая на его вопрос: – Конечно, я не ждал объятий, но что делать с этим папашей, которым ребенок бредит?
– Мы можем поступить двумя путями, – отец включил делового человека со связями и сердито нахмурился. – Я бы его попросту от воспитания отстранил, но мальчонка, кажется, в нем души не чает! Придется полюбовно вопрос решать, рассмотреть вариант совместной опеки.
– Я хочу жить одной семьей, в одном доме, – объявил я о своем решении, на что мама схватилась за сердце.
– Так быстро? – охнула она.
– Только что она замужем была… Да она и сейчас замужем, а вот вы уже жить вместе собираетесь. Где? Как?
– Лиза пока не в курсе, но я не сомневаюсь, что это лишь вопрос времени. Поэтому совместная опека меня не устраивает в том плане, чтобы ребенок общался с отцом в равной степени со мной. Ведь он ему никто по крови! И даже если они будут общаться, я хочу принимать решающее слово в этом вопросе!
– Если хочешь, сын, мы его дискредитируем, посадим или отправим в тюрьму? – предложил отец с таким видом, словно речь шла о походе в магазин.
– По крайней мере, нужно встретиться и поговорить с этим человеком. Мы будем бороться за нашего мальчика.
Глава 41. Лиза. Гриша действует
Новые родственники не объявлялись три дня. Три спасительных дня, три дня передышки, когда я жила по-прежнему. Когда показалось, что всё вернулось на круги своя, что муж не изменял мне, что не объявлялся блудный папа моего сына, предъявляя права на него и на меня.
"
"Сразу после судьбоносного разговора на даче Черкасовых мой сын слезно попросился домой. К папе. Ничего не хотел слушать, не желал выходить из комнаты и разговаривать с кем-то кроме меня. Закрылся подушкой и лежал вниз лицом, тихо всхлипывая. Раня меня в самое сердце. Разговор явно не удался. То ли мы нашли неправильные слова, то ли время подобрали неудачное. А может, сынок просто не был готов к таким новостям и переменам.
Оставаться в этом доме больше не имело никакого смысла.
И мы уехали. Черкасов скрепя сердцем отвез нас домой. Ради ребенка нам всем пришлось поступиться своими чувствами и личными желаниями.
Уехали мы по-английски, не обременяя друг друга тяжелым прощанием и натянутыми фразами.
Мой ребенок страдал, и все остальное потеряло значение.
Дома Кирюшке сразу стало легче. Наверное, привычная атмосфера дала ему ложное ощущение, что ничего не изменилось. Тем более дома был папа, по которому он очень соскучился.
