Уже странным образом понимал, что нужно его оградить от разборок взрослых. Берег. Непривычное чувство. Новое. И это не такая забота, как о сестре или девушке.
Совсем иное. Более глубокое и сильное. Отчего внутри всё сжималось и было трудно вдыхать кислород. Жалость просыпалась к этому мальчику, у которого отобрали возможность знать настоящего отца. А меня лишили собственного ребенка!
За что? Почему? Какими причинами руководствовалась Лиза?
Я никогда не мечтал о детях, они меня не умиляли, оставляли равнодушным.
Отпрыски друзей во время наших встреч мельтешили там себе на заднем фоне, не отсвечивали. Что-то мне счастливые папаши про них взахлеб рассказывали, делились успехами, я же пропускал всю эту галиматью мимо ушей. Тогда как они носились с детьми, как курица с яйцом.
Не понимал такого, мне это было чуждо и странно.
Если бы не дурацкое требование моего старика, я бы и не задумался о том, что в моей жизни чего-то не хватает. А кто, вообще, в здравом уме задумывается? Как это происходит?
Сел такой и думаешь: «А не обзавестись ли мне парочкой детишек? И довеском проблем в придачу.
Ага».
Но с Кирюхой всё сразу было иначе. Не так как с чужими детьми. Он не мешался под ногами, как другие, мне он оказался интересен. Впервые в жизни левый мальчонка обратил на себя мое внимание надолго. С ним не хотелось расставаться.
Белая муть заволокла трассу, мы намертво встали в пробку среди трех рядов машин. Веселенький канун Нового года, что ни говори.
Двое пассажиров на заднем сиденье притихли и не подавали признаков жизни.
Малой уснул, утомившись от переживаний, а его мама с опаской посматривала на меня.
Говорить в присутствии ребенка пришлось тихо. Обменивались взглядами и произносили фразы вполголоса.
– Ты вообще собиралась мне сказать? Даже не смей отпираться, – велел я, увидев, как у Лизы забегали глаза и открылся рот. Она хотела соврать, нет сомнений, но я бы ей этого не позволил.
– Я… Нет, я не собиралась, – замогильным голосом призналась она, заставив меня стиснуть руль от злости.
Мне нужно было видеть ее глаза – видеть близко. И я обернулся, пронзая ее взглядом, полным укора и непонимания.
– Ты считала меня недостойным называться отцом? Или ты так влюбилась в своего мужа, что готова была выдать нашего ребенка за его? – выплевывал я слова, понимая, что каждое ранит. Не волнует, пусть ей тоже будет больно.
«Наш ребенок» звучало адски непривычно. Видел по глазам, что и ей непросто давалось это словосочетание.
