– Перестань, прошу…
– Ты не имеешь права просить. Ты даже не представляешь, что ты сделала. Неужели совсем не раскаиваешься? Неужели ни разу не подумала, что я должен знать?
– Не кричи, пожалуйста, ребенок спит, – умоляла она, крепче сжимая мальчонку. – Он испугается.
– Испугается чего? Всё равно придется ему сказать.
– Но не сейчас, потом…
– Когда «потом»? – наседал я на нее, не имея никакой возможности остановиться. Внутри всё бурлило и кипело, переливаясь через край. Хотел вынудить Лизу на откровения, на четкие слова правды.
– Когда он подрастет, – выдавила она из себя невнятно.
– Полная чушь. Нельзя к такому быть готовым, сколько бы лет тебе ни было. Ты делаешь только хуже, оттягивая этот момент. В любом случае решать теперь не одной тебе. А если ты заупрямишься, то мы будем разговаривать по-другому.
– Что это значит? – перепугалась Лиза, но меня уже несло."
"Может, я не имел в виду в точности то, что говорил, но эффект произвел нужный.
– Я докопаюсь до сути, досконально узнаю, почему ты скрыла от меня ребенка, и, если решу, что ты – неподходящая мать, заберу его у тебя.
– Ты не можешь, не можешь… – запричитала Лиза, вызывая у меня лишь еще больший гнев. Чтобы не заорать, я нажал на газ. Дорога наконец была свободна.
Мы доехали до дома друзей в полном молчании. И когда она попыталась выбраться из машины, я перехватил у нее из рук спящего мальчика, который сонно забормотал, и понес внутрь.
Нести его и осознавать, что это не просто ребенок, а мой сын, было невероятно странным ощущением.
В груди до боли сжималось сердце, а в висках бахал пульс.
Малой так доверчиво ко мне прижимался, что я едва не размяк, готовый ради сохранения его спокойствия простить его мать, но спустя несколько минут взял себя в руки и стал рассуждать здраво.
Она не желала ему добра, когда лишила настоящего отца. Она – плохая мать. Если я заберу Кирюху себе, ему будет только лучше.
* * *Лиза
Я едва справилась с собой, чтобы не разрыдаться прямо в машине. Когда Гриша перехватил Кирюшку и понес в дом, чуть не побежала за ним с желанием отобрать ребенка.
Это мой ребенок! Только мой! До боли было обидно и стыдно видеть прочерк в графе «отца» в документе. Выслушивать упреки родителей, терпеть косые взгляды врачей и окружающих. Костя не захотел усыновлять ребенка. Вернее, он вроде и не был против, но и ярого желания не проявлял.
За семь лет так и не изъявил желания оформить отцовство. Я радовалась и тому, что он относится к Кирюше как к сыну, и не требовала большего.
