— Не переборщите, а то будет перевес багажа.
— А я Градовскую колбасу в ваш чемодан положу, если не возражаете. — Мило улыбнулась.
— Очень даже возражаю, Вера Павловна!
Зверев был в лёгком шоке.
— Эдуард Васильевич, вся надежда на вас! Пиво и колбасу Градовскую положите к себе?
— Но у меня тоже будут покупки, Вера Павловна… — растерянно ответил он.
— Пойдёмте, Эдуард Васильевич. Ради ДРУГА Вера Павловна раскошелится и оплатит перевес. — Смолин развернулся и ушёл, а Зверев припустил за ним.
Нет, ну а что он хотел? Ему было трудно сказать, что он, оказывается, в ресторан идёт? Мне истерику с Градовым закатывает, а потом по своим делам? Тиран!
Я села в автобус и с удовольствием вытянула ноги.
Надо сказать, что туфли я выбрала удачные, не подвели, но в любом случае устала за целый день на ногах.
В номере переоделась в джинсы и решила все же пойти пройтись. Нужно хотя бы узнать на ресепшене, где ближайшие крупные магазины и сувенирные лавки, мне же ещё шляпу с перьями искать.
25.
Будильник зазвонил в семь, но я не смогла встать, голова раскалывалась. Она ужасно, ужасно болела. Приоткрыла один глаз, и тут же по нему ударил нестерпимо яркий свет, заставляя меня застонать. Попыталась понять, что же случилось, почему я в таком состоянии, и мозг услужливо подкинул мне воспоминания, точнее их обрывки."
"Я прекрасно помнила, как гуляла по городу, заходила в сувенирные лавки, а затем, вернувшись в отель, решила перекусить. Так как время ужина ещё не закончилось, пошла в ресторан, где и встретила своих коллег.
Народ пил пиво и обсуждал сегодняшний день. Они уговорили меня присоединиться к их компании и выпить, мотивируя это тем, что быть в Германии и не попробовать пиво стыдно. После закрытия ресторана мы плавно переместились в бар, где и продолжили дегустацию. Я долго не чувствовала опьянения, спокойно потягивала пиво, заедала его орешками и хохотала над рассказами Крюковой, которая вспоминала старые офисные сплетни, уже давно покрывшиеся плесенью.
В итоге, судя по моему нынешнему состоянию, я не заметила, как напилась.
Тихий стон вырвался из груди. Даже спустя несколько минут я по-прежнему не могла открыть глаза. Поэтому мне не оставалось больше ничего, как продолжить вспоминать историю своего падения. Дальше воспоминания становились более отрывочными и смутными. Я помнила, как в дверях бара появился Смолин, и кажется, в тот момент я уже почти ничего не соображала.
