— Что нет?
— Мой ответ — нет. Я не буду ничего объяснять. Меня устраивают только рабочие отношения.
— Отлично.
Он наклонился очень близко. Я почувствовала его дыхание на своей щеке.
— Злая трусиха, — прошептал прямо в ухо. Гад.
— Я уже вижу второй глаз и брови Крюковой, ползущие за первым глазом по затылку.
— Да пусть хоть вся её голова сюда приползёт! — зарычал Смолин, отодвигаясь.
— Вы страшный человек, Олег Павлович!
В аэропорту я сделала вид, что хочу в туалет, а потом встала в другую очередь за посадочным талоном.
В итоге сидела в самом хвосте самолета, далеко ото всех, а когда прилетели, болтала с Натальей Петровной, проходя паспортный контроль. Смолин не мог устроить мне разборки при всех, поэтому молча наблюдал за моими ухищрениями. В аэропорту повезло — мой чемодан был на ленте одним из первых. Схватив его, я как ошпаренная понеслась к выходу из терминала, прыгнула в первое же такси, даже не уточнив цену.
Дома была в восемь утра. Смолин звонил несколько раз, потом просто написал:
«Доехала?»
«Да», — ответила коротко и выключила телефон.
Слава богу, впереди день отдыха, а там только пятницу пережить и снова выходные. Убрала из чемодана колбаски Градова в холодильник и пошла в магазин за едой. Но вместо еды купила бутылку вина. Уже из дома заказала пиццу, а к моменту её прибытия допивала второй бокал. И это в десять утра! Страдания страданиями, а про женский алкоголизм нужно не забывать…
Заснула на диване, не раздеваясь. Сил просто не было, да и вино оказало снотворное действие.
Проснулась от того, что кто-то трогал меня за плечо.
— Вера-а. — Тихий голос мамы. — Вставай.
Открыла глаза. И правда, передо мной мама. Встревоженный взгляд.
— Что-то случилось?
— Это я хочу у тебя спросить, что случилось?! Не могу до тебя дозвониться, Борю на уши поставила, и вот мы здесь.
— И дядя Боря здесь? Сколько времени? — Чёрт, как неудобно.
— Шестой час. Почему ты спишь в таком виде? Чемодан в коридоре на проходе бросила открытый.
— Я так устала от ночного перелета, сил не было его разбирать.
— Начала оправдываться я. Это же надо, весь день проспала.
Мама села рядом со мной на диван.
— Вер, что происходит? — Глаза впились в моё лицо, а потом она покосилась на полупустую бутылку вина на журнальном столике и одинокий бокал. Кошмар, представляю, как разгулялась её фантазия: от несчастной любви до помутнения моего рассудка.
— Да ничего не случилось, всё хорошо, говорю же, устала. Давай так, я сейчас встану, умоюсь и поболтаем.
