Бог Боли

— Твоя биологическая мать тоже была из той же породы. Они оба заслужили свою судьбу, и, как я уже сказал твоему приемному отцу, я не буду извиняться за то, что защищал свою семью. Однако ты был всего лишь ребенком и не заслуживал того, чтобы пострадать от их действий, поэтому я позаботился о том, чтобы тебя усыновила хорошая семья.

Челюсть Крейтона расслабляется, а моя открывается.

— Папа, ты... ты позаботился об этом?

— Нет, — Крейтон качает головой. — Ты не знал.

— Конечно, знал. Я следил за падением семьи Ричарда долгое время после того, как он был мертв.

Я следил за твоим домом, записывал отчаянные попытки твоей матери соблазнить окружного прокурора, лидера итальянской мафии, банковского служащего, любого, кто мог бы вытащить ее из неприятностей. В ту ночь, когда она потеряла всякую надежду, покончила с собой и попыталась убить тебя, я был там.

— Заткнись.

Голос Крейтона звучит так грубо, что мне хочется обнять его.

— Я нашел тебя в отключке у входной двери, лицо было синим, а по всему лицу размазана рвота.

Я сделал тебе искусственное дыхание и отнес твое маленькое тело в больницу. Когда ты поправился, я доверил тебя Рай, чтобы она вывезла тебя из Штатов и освободила из кровавой ямы, которую вырыли для себя твои родители. Так ты был принят в нынешнюю семью, которая у тебя есть. Я мог забрать твою прошлую жизнь, но я дал тебе новую. Так что даже если у тебя была обида, ты должен был прийти за мной, но ты был трусом, который пошел за моими детьми, и я не прощу тебе этого.

Крейтон тяжело дышит, его грудь поднимается и опускается в смертельном ритме. Как будто он пытается изгнать мрачное облако, которое гноилось внутри него годами.

Как будто он не может дышать достаточно тяжело или выпустить энергию, бурлящую внутри него, достаточно быстро.

Я дрожу синхронно с ним, пытаясь увидеть откровения с его точки зрения.

Он опустошен, даже больше, чем когда я выстрелила в него или когда он узнал правду. Тот факт, что человек, которого он ненавидел всем сердцем, мой отец, — это тот самый человек, который дал ему драгоценную семью и жизнь, которую он сейчас знает, разрывает его на части.

Я подхожу ближе, желая, нет, нуждаясь, заключить его в свои объятия, но его холодные слова, направленные на моего отца, останавливают меня.

— Убей меня, — выплевывает он. — Если ты этого не сделаешь, я никогда не остановлюсь.

— Глупый гребаный трус.

Папа защелкивает магазин, и я понимаю, что у меня есть несколько секунд.