Он пытался изнасиловать меня, но в тот момент, когда он засунул свою штуку мне в рот, меня вырвало на него. Он назвал меня отвратительной и ушел, но не раньше, чем сделал фото и видео со мной в компрометирующих позах. Он сказал... он сказал, что если я кому-нибудь расскажу или донесу на него, он выложит все материалы, которые у него есть, на порносайты, — я подавилась своими словами. — Я не могла... Я не могла рассказать даже собственным родителям. Мне было так страшно и так хотелось довериться им, но это означало бы, что папа увидит свою маленькую девочку накачанную и раздетую и подумает, что не смог защитить меня.
Маме тоже было бы очень плохо, а причинение им боли убило бы меня. Поэтому я предпочла сохранить это в тайне. Но я думаю — нет, я уверена, что переоценила свою способность пережить этот травматический опыт. С тех пор у меня бывают такие фазы, когда я беспомощна, не могу ни кричать, ни двигаться, ни просить о помощи. Как тогда. — В комнате воцарилась тишина, кроме моего тяжелого дыхания и непроизвольного сопения, сопровождающего мои слезы.
Я пытаюсь остановить их, но не могу.
Я не могу побороть срыв, который бушует во мне и разрушает все на своем пути. Мое сердце болит, и все во мне болит с силой, которую я не могу сдержать. И единственным свидетелем моего жалкого, уязвимого состояния является не кто иной, как Джереми.
Дьявол Джереми, который заставил меня рассказать ему о той части меня, которую я так долго скрывала.
Монстр Джереми, у которого нет сердца, чтобы почувствовать то, что я говорю ему впервые с тех пор, как это случилось около двух лет назад.
Но, возможно, так будет лучше. Если бы я рассказала это папе, маме, Аве или остальным, они были бы опустошены. Они бы винили себя и винили меня за то, что я скрывала это. Эмоции были бы на пике, и это сломило бы меня. Но Джереми — безэмоциональное хранилище. Бессердечный человек, который служит только своим целям.
Он не будет жалеть меня.
Он не осуждал меня."
"Он просто слушает, и по какой-то причине это успокаивает меня странным образом.
Он по-прежнему крепко держит спусковой крючок, и язык его тела не меняется.
Но потом он нажимает на мой палец.
Щелчок.
Мои рыдания эхом разносятся вокруг нас, когда прилив жизни проносится через меня с такой силой, какой я никогда раньше не чувствовала.
Я могла бы умереть прямо сейчас, но не умерла.
Я как будто заново родилась.
Спокойно, почти методично, Джереми вытаскивает пистолет из моих онемевших пальцев и приставляет его к своему виску.
