Тот же самый пистолет, который весь истекал от моего возбуждения, теперь находится между его губами, и он вылизывает его дочиста. Затем этот сумасшедший ублюдок приставляет его к своему виску.
— Умоляй меня трахнуть тебя.
Дрожь по всему телу проходит через меня.
— Если я это сделаю, ты перестанешь играть с пистолетом?
— Я не просил, Сесилия, и это не гребаные переговоры. Умоляй меня вогнать мой член в тебя и трахать тебя так, как ты хочешь — до конца и без контроля.
Я не могу перестать смотреть на пистолет, приставленный к его голове.
Существует пятидесятипроцентная вероятность того, что его убьют. Может показаться, что это хороший процент, но это не так. Далеко не так. Человеку может везти только до тех пор, пока не исчезнет, вот так просто.
— Пожалуйста, — бормочу я.
Он дергает себя вверх-вниз в жестоком ритме, от которого у меня пересыхает во рту.
— Что пожалуйста?
— Пожалуйста, возьми меня.
— «Трахни», а не «возьми». Скажи правильно.
Я прикусила нижнюю губу.
— Пожалуйста, трахни меня.
Я едва успеваю произнести это, как он впивается пальцами в плоть моего бедра, поднимает мою ногу и входит в меня. Все мое тело бьется в конвульсиях, когда я падаю ему на грудь, мое сердце колотится, а его остается прежним — вечным, незатронутым, абсолютно холодным. Прошло некоторое время с тех пор, как он был во мне, и я чувствую его размер с каждым движением и каждым толчком.
— Ты моя, а не чья-то еще, блядь, моя. А теперь умоляй и произнеси мое имя.
— Пожалуйста, Джереми, пожалуйста.
Он входит в меня в жестоком ритме, который вызывает во мне первобытную часть. Не в силах стоять на одной ноге, я хватаюсь за его плечо для равновесия. Эта поза, тот факт, что я полностью обнажена, покрыта кровью, а он полностью одет, ясно показывает дисбаланс сил между нами. Насколько он владеет скрытой частью меня. Та часть, которая жаждет отпустить меня и позволить ему опустошать меня до тех пор, пока ничего не останется. Часть, которая надеялась, тосковала и совершенно стыдилась этой стороны себя.
Когда я нахожусь в объятиях Джереми, стыда нет. Он не осуждает меня. Он хочет, чтобы я владела этой частью себя. И самое главное, он трахает меня так, будто жаждет меня, будто не может оторваться от меня. Как будто если он перестанет трахать меня, то уже не будет прежним. Я держусь за эти эмоции, пока умоляю и зову его по имени. Чем больше я прошу, чтобы меня трахнули, тем сильнее он старается, тем глубже проникает, тем безумнее становится.
