Я чувствовала себя счастливой, будучи продуктом их любви, несмотря на их чрезмерную защиту. Теперь я еще больше уверена, что у меня самые лучшие родители в мире.
— Спасибо, мама. — Я обнимаю ее, а она обнимает меня, позволяя мне согреться в ее тепле.
— Спасибо, что доверилась мне, Сеси. Я так горжусь твоей силой.
Я могла бы расплакаться прямо сейчас, но не плачу, потому что она тоже расплачется, а папа может устроить драму, если узнает, что я заставила его жену плакать.
Словно почувствовав, что я думаю о нем, от входа доносится голос папы.
— Ким, любовь моя, где охотничий дробовик моего дедушки? Я нашёл у нас на пороге какого-то ублюдка, который утверждает, что он парень нашей дочери… О, вот он. Не выходи. Я пристрелю его и вернусь к ужину.
Мы с мамой отстраняемся, чтобы посмотреть друг на друга.
Святое дерьмо.
Пожалуйста, не говорите мне, что Джереми последовал за мной сюда.
И самое главное, папа сказал, что собирается его застрелить?
Глава 36
Ксандер
Перед моим домом стоит какая-то ящерица.
А вместе с ним отталкивающий взгляд, нежелательное присутствие и самонадеянные слова, вылетающие из его рта. Ему здесь делать нечего, поэтому я поспешно избавлюсь от него, брошу в ближайшую канаву, а затем присоединюсь к своей прекрасной жене и дочери.
Мне понадобилась всего минута, чтобы схватить охотничье ружье моего деда, и когда я ворвался обратно к двери, ящерица уже вошла и даже заперла дверь.
Он стоит у входного стола, высокий, отвратительно сложенный и хорошо одетый в черные брюки и соответствующую рубашку на пуговицах.
Несколько татуировок выглядывают из воротника его рубашки, как будто он какой-то гребаный гангстер."
"Позднее полуденное солнце проникает сквозь высокие французские окна, отбрасывая тень на его темные черты лица, волосы и выражение лица. Он выглядит как брутальная версия моего друга Эйдена, что о многом говорит, учитывая, что он — олицетворение дикой ебли среди нас.
Я направляю ружье в его сторону.
— Убирайся с моей территории, пока я не разрисовал стены твоими мозгами.
Он даже не вздрагивает, не моргает и не двигается. Его выражение лица остается прежним — пустым, нечитаемым, определенно таким, каким оно должно быть у кровавой ящерицы.
— Я не могу уйти, не сделав то, зачем сюда пришел, сэр. — Он говорит с легкостью, слишком комфортно чувствуя себя в своей шкуре для человека, который выглядит не старше двадцати пяти. О, и он определенно напорист.
Именно об этом говорит неизменный взгляд его глаз.
