— Только с тобой, — шепчет он, поглаживая пальцами мой пульс рядом с бинтом.
Только с тобой.
Меня переполняет изнутри гордость, и я хочу разобраться в этом вопросе, но не сейчас, поэтому вместо этого задаю самый важный вопрос.
— Значит ли это, что ты останешься?
Его ответ приходит в самой красивой форме.
Мой цветок лотоса смиренно вздыхает, прижимаясь губами к моим.
Глава 23
Брэндон
Я пережил несколько недель, когда едва мог дышать, поэтому прилив жизни, пронизывающий меня, кажется мне чуждым.
Пьянящим.
Вызывающим зависимость.
Я снова в ловушке, совершенно беспомощен в объятиях мужчины, который перевернул мой мир с ног на голову и отказывается уходить.
Человека, из-за которого я почти не сплю с прошлой недели, больной таким беспокойством, какого никогда не испытывал.
Даже за себя.
Я прижимаю свой язык к его языку и целую глубже, мои пальцы тянут и тянут его за волосы, пока он не застонет у меня во рту.
Пока я не опьянею от его вкуса, запаха и тепла.
От его дыхания и ощущения его напряженных мышц под моими.
Но самое главное — от пульса, бьющегося в его горле.
Он жив.
Он здесь.
Его руки ложатся на мои бедра, притягивая к себе, и он целует меня с такой же яростью, зарываясь в тот уголок моей груди, к которому у меня нет доступа.
Но мне все равно.
Пока я чувствую, как его сердце бьется о мою грудь, пока слышу его рыки удовольствия, пока чувствую его пьянящий аромат, я могу барахтаться в ненависти к себе.
Я могу справиться с этими злобными голосами.
Я могу притвориться, что я не пустота, не имеющая никакого чувства идентичности.
Я могу вынести все, что угодно, пока у меня есть он.
Потому что Николай — единственный, кто вытаскивает поцелуями боль из меня, пусть даже на время.
Я провожу губами по его челюсти, высокой скуле, а затем по шее, стараясь не касаться пластыря, закрывающего рану.
Вибрация его стона вызывает во мне дрожь, которая заканчивается на моем твердеющем члене.
— Мне жаль, — шепчу я, снова и снова целуя пластырь. — Мне очень жаль.
И не только потому, что я не смог вовремя его спасти.
Мне жаль, что я трус, который не может поцеловать его на людях, но нуждается в нем наедине.
Мне жаль, что я сдался после того, как он прекратил отношения, хотя должен был бороться за него.
Но больше всего мне жаль, что я вообще ему нужен.
