Так вот что значит «Забудь»? Неужели он уже нашел замену и отбросил меня в сторону?
Не в его гребаных мечтах.
Мои пальцы затекли, пока я печатал.
Николай: Выходи на улицу.
Брэн: Взгляните, кто решил наконец-то признать мое существование.
Николай: Выходи на чертову улицу, Брэндон.
Брэн: Куда? Пожалуйста, не говори мне, что ты здесь.
Николай: На улицу. Сейчас же.
Брэн: Прекрасно. Ты сегодня сплошная радость.
Я сузил глаза, глядя на телефон. Конечно, я не радостный по сравнению с этим клоуном Ремингтоном.
Брэн даже как-то сказал: «Он такой смешной».
Но это, блять, не так.
Мои мышцы вот-вот затрещат от того, как они напряжены. Две недели под кайфом — это слишком долго, и я не чувствую никаких признаков облегчения.
Я принял таблетки в ту ночь, когда ударил Брэна, потому что больше не мог доверять себе. Я должен был признать, что теряю контроль над собой.
Они не помогли. Если только не считать помощью то, что я чуть не утонул в бассейне."
"И все же я принял три из них ранее, чтобы не сделать того, о чем потом буду жалеть.
Мысль о том, чтобы причинить ему боль, чертовски пугает меня. Но я не думаю, что они работают. Желание ударить кого-нибудь сильнее, чем я могу его сдерживать.
Мне следовало держаться подальше.
Я действительно не должен быть здесь…
Сердцебиение учащается, когда я замечаю Брэна, спешащего ко мне. Он знает точное место, где я обычно жду.
Черт побери. Как же я скучал по нему и его утонченному присутствию. Простые черные шорты и серая футболка не скрывают его подтянутого телосложения.
Волосы в беспорядке, бессистемно спадают на лоб, что делает его более человечным, а не заносчивым.
Он останавливается передо мной, и выражение его лица медленно меняется с гнева на… мягкость? С каких это пор он стал мягче?
— Мы могли бы встретиться в пентхаусе. Тебе не обязательно было приходить сюда. Не то чтобы я не хотел, чтобы ты был здесь…
Я смотрю на него и молчу. Я не верю себе, что не сорвусь прямо сейчас.
— Николай, послушай, — он огибает мотоцикл и встает передо мной.
— Есть много вещей, о которых я хочу с тобой поговорить. Я поговорил со своими друзьями, с Глин и…
— Заткнись, мать твою, — я хватаю его за горло и пихаю к стволу дерева. — Я здесь не для того, чтобы разговаривать.
Я прижимаюсь губами к его губам, и он издает изумленный звук, но я проглатываю его. У него вкус лимона, имбиря и меда.
Он ощущается как моя неминуемая гибель.
Я прижимаю свой язык к его языку, причмокивая, потягивая и покусывая, пока он не застонет.
