Я хочу стать лучше не только ради себя, но и ради мужчины, которого люблю.
Человека, которого нигде нет. Папа сказал мне, что Николай — причина, по которой я жив. Именно он продолжал надавливать на мою шею так, будто от этого зависела его жизнь, и нес меня до машины, пока меня не привезли сюда.
Он оставался на протяжении всех семи часов операции, но, видимо, ушел, как только им сказали, что я в порядке.
Мысли о том, что он не хочет иметь со мной ничего общего, заставляют меня нервничать.
Именно поэтому я сделал то, что должен был в первую очередь.
Мысль о том, что он видит меня по-другому и ненавидит меня, подтолкнула к тому, чтобы переступить через край.
Я смотрю на Глин, а она улыбается, нарезая мне авокадо. Папа разговаривает с полицией. Мама — с врачами.
Но сестра отказывается покидать меня.
— Ты, случайно, не знаешь, где мой телефон? — спрашиваю я.
— Нет. Но ты можешь воспользоваться моим, — она вводит пароль и передает мне.
— Спасибо.
Я набираю номер Николая и звоню ему. Чем дольше гудки звенят в моем ухе, тем громче стучит мое сердце.
Грудь падает, когда звонок переключается на голосовую почту. Он никогда ее не проверяет. Вообще не знаю, зачем ему эта услуга.
— То есть я могу удалить ее? — вот что он ответил, когда я спросил его об этом однажды.
— Уверена, он одумается, — Глин ободряюще смотрит на меня. — Я надеру ему задницу, если он не одумается… или, может быть, пошлю Килла, потому что он очень страшный.
Я улыбаюсь и возвращаю ей телефон.
Дверь открывается, и я поднимаю голову, надежда расцветает в моей груди с силой, которая причиняет боль.
Но в том-то и дело, что надежда существует для того, чтобы быть разрушенной.
Входит не Николай.
Однако мое разочарование длится недолго, когда мои глаза сталкиваются с идентичными. Я сглатываю, и сердце бахается в лужу от собственных унизительных чувств, в которых я не так давно признался родителям.
Я хотел спросить о Лэне, но не решался. Какая-то часть меня испытывает облегчение от того, что он пришел. Та часть, которая держалась за то, что ему не все равно, хотя все говорили, что это не так.
Его лицо выглядит самым расстроенным из всех, что я когда-либо видел. Лэн не умеет проявлять эмоции. Совсем. Я думал, что единственным исключением была Мия, но, глядя на его измученный взгляд и линии облегчения вокруг глаз, я думаю, что, возможно, ошибался.
— Ты в порядке? — спрашивает он, останавливаясь рядом со мной. Его голос не узнать. Слишком осторожный. Слишком сдержанный.
